Михаил Соколов - Искры

Но через минуту все стало ясно. Впереди скакал Егор Дубов с поднятой в руке шашкой. На лице у Леона заиграла улыбка.

— Ура революционному казачеству! — крикнул Вано Леонидзе, узнав Егора Дубова.

Егор Дубов осадил коня, за ним то же сделали остальные казаки-фронтовики, и степь наполнилась радостными возгласами. Вверх полетели шапки, казачьи папахи, засверкали клинки, ружья, дружинники начали обниматься с казаками, некоторые из них плакали от нахлынувших чувств.

То были слезы радости. То была победа. Победа революции.

В полдень Леон открыл заседание Совета. Несколько слов он произнес при полной тишине:

— Товарищи! Восстание, начатое по решению Совета депутатов рабочих, одержало победу: город Югоринск — в руках революции.

Больше говорить ему не пришлось. Буря рукоплесканий, ликующие возгласы, крики «ура» покрыли его слова.

Леон стоял за столом, — суровый, в подпоясанной ремнем ватной куртке, с маузером на боку, и горящими глазами смотрел в зал. Не было у него в эту минуту ничего более значительного и торжественного, чем то, что он пережил на улицах города и видел сейчас. Казалось: свершилось самое великое, осуществилась вековая мечта народа, и вот он ликует, воинственный и простой, с оружием в руках и с детски простодушной улыбкой на устах, — всемогущий, непобедимый. И Леону хотелось сказать, — нет, крикнуть на весь мир: «Смотрите на него, на наш русский народ, на рабочий класс: никогда, никогда вы, тираны, человеконенавистники, душители разума и свободы, не поставите его на колени!»

Лука Матвеич сказал ему над ухом:

— Ты понимаешь, что свершилось? Это же пролог социализма!

Долго длилась овация… Наконец Леон поднял руку и дрожащим от волнения голосом сказал:

— Слово имеет представитель Центрального Комитета Российской социал-демократической рабочей партии большевиков.

Лука Матвеич встал из-за стола, посмотрел на зал слегка прищуренными глазами. Много, очень много хотелось ему сказать сейчас. Всю свою жизнь он ждал этого дня и лучшие годы свои положил на то, чтобы такой день наступил, день победы пролетариата, в которой и он, старый русский революционер, принимал участие. Можно ли было рассказать об этом в несколько минут? Да он и не мог бы сейчас рассказать обо всем, что пережил ради этого дня. Из поколения в поколение мечтали рабочие России об этом историческом свершении, о том, как они подымут свою мозолистую руку против векового гнета тиранов и грудью завоюют свободу. И вот рабочие России, а вместе с ними и крестьяне, поднялись от Москвы и Петербурга до самых отдаленных городов и сел огромной страны, восстали против деспотизма и одерживают победу за победой…

— Вы посмотрите, что делается на русской земле, дорогие товарищи! — заговорил Лука Матвеич мягким, проникновенным голосом. — В Москве идут бои рабочих с войсками. В Красноярске, как и у нас, вся власть находится в руках восставших рабочих. Новороссийский совет принял на себя все функции власти в городе. В Батуме рабочие вступили в вооруженную борьбу с казаками. В Тверской губернии восставшие рабочие и крестьяне обезоруживают и арестовывают полицию и жандармов. В Сормове, в Мотовилихе, в Севастополе, в Кутаисе, в Кронштадте и во многих и многих других городах идут ожесточенные схватки восставших рабочих и матросов с жандармами и черносотенцами. На Северном Кавказе, в Прибалтийском крае, в Грузии и на Украине крестьяне поднялись против своих угнетателей, громят помещичьи имения и захватывают помещичьи земли! Вся страна бурлит, как проснувшийся вулкан, охваченная пламенем революции. «Смерть самодержавию!», «Да здравствует Республика!» — как гроза, несется по России из края в край. Недалек час, когда эта великая очистительная гроза революции сметет с лица нашей страны проклятое народом самодержавие. И разве не замечательно то, что этой народной революцией руководит пролетариат? Мы, социал-демократы-большевики, то есть Ленин и его последователи, предвидели это еще много лет тому назад. Сегодня это блестяще подтвердилось в ходе революции. И нет никакого сомнения в том, что в недалеком будущем так же блестяще подтвердится и другое положение ленинского учения: от революции демократической, свергнув в союзе с крестьянством царизм, пролетарии России перейдут к революции социалистической, к установлению такого общественного строя, в котором навсегда исчезнет угнетение человека человеком. Вперед же, товарищи, за полную победу нашей революции!..

И снова бурей покатились по залу рукоплескания.

Егор Дубов слушал слова Луки Матвеича, и ему казалось: а ведь и он когда-то так думал об этом, об уничтожении богатеев и властей, именно поэтому и громил Загорулькина несколько лет тому назад. «Многого нам хочется, а объяснить, чего нам хочется, не умеем, больше душой чувствуем. А вот рабочие, политические, прямо как в душу мою поглядели. То-то темнота наша!» — подумал он и спросил у Леона:

— Игнатович, можно мне от фронтовой сотни слово сказать?

Леон объявил:

— Товарищи, среди нас есть депутаты от революционных казаков. Предоставляю слово их представителю.

Егор Дубов быстро прошел к столу, снял казацкий картуз и несмело начал:

— Я не умею речь говорить, браты-рабочие! — но потом повысил голос, и его услышал каждый: — Святую правду сказал тут Лука Матвеич. Мы, какие казаками называются, и солдаты — тоже одной души с вами, потому — весь век мы носили на спине своей кровососов разный и атаманов, какие с ними заодно. И мы заявляем рабочему Совету: мы поддержим вас, браты-товарищи. Всей душой подсобим застоять правду и отбить у них, правителей, волю и светлую жизнь простому народу!

Слова его были встречены новыми аплодисментами и одобрительными возгласами, и сквозь них отчетливо пробился высокий голос деда Струкова:

— Товарищи, скажем войску, какое идет с нами, рабочее спасибо!

— Скажем!

— И еще надо сказать: пущай подсобляют дружнее!

— Подсобим!

Много было желающих высказать свою радость по поводу народной победы, но не время было долго заседать. Из города поступали тревожные сообщения, и Леон поспешил закрыть заседание Совета.

По предложению Луки Матвеича, Совет единодушно принял постановление: ввести немедленно восьмичасовой рабочий день на всех предприятиях города; предоставить женщинам все гражданские права наравне с мужчинами; упразднить полицию и создать народную милицию, упразднить городскую управу, и Совету принять все ее функции; сложить все недоимки по квартирной плате с граждан города, послать на хутора и слободы уполномоченных Совета; ввести постоянный рабочий контроль на крупных предприятиях и обратиться с воззванием к населению о победе революции.

Над зданием Совета взвился красный стяг. Другой такой же затрепетал на самой высокой трубе завода… Наутро воззвание Совета было отпечатано большим тиражом и распространено всюду.

И полетел по округе волнующий слух о геройских делах Югоринского совета, и пошли, поехали в Югоринск люди из поселков и хуторов взглянуть на народную рабочую власть, высказать ей заветные думы, попросить совета.

Лука Матвеич опять был на телеграфе. На этот раз Кошкин левой рукой, — правая висела на повязке, — выстукивал на аппарате: «Александровен… Александровен…» Но Александровен молчал.

— Не отвечает? — тревожно спрашивал Лука Матвеич и хмурил седые брови. «Не удалось поднять шахтеров… Плохие дела. Значит, придется ехать», — решил он и сказал Кошкину:

— Отбей им, если свяжешься, что я поехал к ним. И Александрову передай, чтобы прислал человек хотя бы сто дружинников.

Возле выхода сидели постовые дружинники. В руках у них были охотничьи ружья. Лука Матвеич, подойдя к ним, спросил:

— Дежурите?

— Сидим. Плохо вот, табачок кончился и харчей нет.

— Харчи в Совете можно получить, чай сладкий, хлеб, пирожки.

— Спасибо. Но мы уж потерпим до смены… Как там, ничего не слыхать про войска? — спросил Щелоков.

— Обсуждают, — ответил Лука Матвеич. — А что, боязно?

Щелоков показал ему ружье и сказал:

— Они, власти, на подмогу войска вызвали. Значит, придется мериться силами, а с таким ружьем по зайцам палить — это еще подходяще.

— Ничего, будут у нас и винтовки, — успокоил Лука Матвеич и двинулся дальше.

В Совет вернулся он невеселый. Леон понял, что от Чургина нет никаких сведений, и спросил:

— Молчат?

— Придется ехать к ним. Что-то случилось… Есть на станции паровоз?

— Железнодорожники специально для Совета держат под парами один.

— Тогда пусть пригонят его на завод. Это будет надежнее.