Оклеветанные историей... Иоанн IV Грозный - Наталья Александровна Веселова

Теперь поговорим о событии, «запечатленном» на знаменитой картине И. Репина. Изначальная версия убийства более похожа на анекдот. Якобы, Иоанн Грозный без предупреждения ворвался в опочивальню своей невестки и застал ее лежащей на лавке в одной рубашке, вместо полагавшихся, согласно благочестию, трех. Очень разгневавшись на нее за подобное непотребство, царь кинулся на невестку с кулаками, а вступившийся за жену царевич Иоанн получил посохом по голове, отчего скончался на месте. (В скобках стоит заметить, что опочивальня находилась на женской половине Царских палат, что исключало возможность даже для Царя войти в нее без предупреждения, да еще и незамеченным добраться до опочивальни так, что царевну никто не успел бы предупредить о приходе свекра. Кроме того, никаких трех рубах женщинам не полагалось: при написании одного из романов автору пришлось досконально изучить предметы женской одежды Древней Руси). История, конечно, забавная, но весьма напоминает современные измышления «желтой» прессы. Была такая и в те времена – но в форме устных преданий, просочившихся даже в летописи. Одно из очень немногочисленных письменных упоминаний о том, что можно с многочисленными натяжками и оговорками назвать «ударом», а вовсе не убийством, содержится в т.н. Мазуринском летописце, и то с указанием «о нем же глаголаху», т.е. «говорят, что». «Лета 7089 государь царь и великий князь Иван Васильевич сына своего большаго, царевича князя Ивана Ивановича … дебелым воздухом оттрясе (отхлестал плотной тканью – Н.В.) и от ветви жития отторгну остном своим, о нем же глаголаху, яко от отца ему болезнь, и от болезни же и смерть». Ссора между отцом и сыном, скорей, всего, действительно имела место, но ни одна другая летопись или свидетельства современников не указывает на то, что смерть царевича произошла не только во время ссоры, но даже и вскоре после нее. Иоанн умер в декабре 1581 года, а ссора, если она была, произошла годом раньше, причем ни в одном источнике нет и намека на то, что смерть явилась следствием удара. Новгородская четвертая летопись: «Того же году преставися Царевич Иван Иванович на утрени в Слободе». Пискаревский летописец: «В 12 час нощи лета 7090 в 17 день… преставление царевича Иоанна». Морозовская летопись: «Не стало царевича Ивана Ивановича». О возможной ссоре сообщает только Псковская третья летопись за год до смерти царевича: «Глаголют нецыи, яко сына своего царевича Ивана того ради остнем поколол, что ему учал говорити о выручении града Пскова». Снова мы видим здесь это: «некоторые говорят…». В своей книге «Состояние Московской Империи и великого княжества Московского» француз на русской службе Жак Мажерет писал: «Ходит слух, что старшего сына он убил своей собственной рукой, что произошло иначе, так как, хотя он и ударил его концом жезла, но умер он не от этого, а некоторое время спустя, в путешествии на богомолье». Кроме того, как было сказано в самом начале статьи, есть все основания считать, что смерть Царевича Иоанна наступила в результате отравления сулемой. Имеются также и свидетельства того, что и без сулемы царевич крепким здоровьем не отличался и постоянно допускал свою раннюю смерть. Например, он пожертвовал в Кирилло-Белозерский монастырь огромный денежный вклад с условием, что, если он захочет постричься, его там постригут, а если умрет, то на эти деньги будут поминать. Понимая несостоятельность версии ссоры из-за рубахи невестки, фантазеры от истории придумали еще и другую причину: якобы, царевич, ни больше, ни меньше, возглавил политическую оппозицию курсу отца на переговорах с Баторием и был убит за участие в боярском заговоре. Таких свидетельств в истории попросту нет, зато есть сообщения современников о том, что царевич политикой не интересовался вовсе, занимаясь ею лишь по обязанности и во всем соглашаясь с отцом, потому что себя самого считал склонным более к духовному деланию. Ему вообще присуща была некоторая «неотмирность». Свидетельство тому – собственноручно написанная им служба Антонию Сийскому, житие чудотворца аввы Антония, похвальное слово ему же, канон и житие преподобного Антония, которого царевич знал лично. В свете всего изложенного версия убийства Царем Иоанном своего сына выглядит настолько сомнительной, что в наше время серьезным историкам утверждать ее правильность уже просто неловко.

За полной недоказанностью не стоило бы распространяться о двух чрезвычайно запутанных историях: «убийстве» священномученика митрополита Филиппа и преподобномученика игумена Корнилия, но хотя бы упомянуть о них нужно, т.к. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, отрицая возможность канонизации Иоанна Грозного, ссылается именно на «умучивание» Иоанном Грозным митр. Филиппа.

Что касается Корнилия, то и дата, и место, и способ, и мотив его убийства варьируются настолько, что можно смело выбирать любую версию и далее руководствоваться только собственной фантазией. Погиб он то ли в Пскове, то ли в Псково-Печерском монастыре, не то в 1570, не то в 1577 году, не то за переписку с Курбским, не то за постройку крепостной стены, возможно, раздавленный тяжелыми предметами, а возможно – лишившись головы, которую сам (!) потом нес в руках, как ни в чем не бывало, следуя за отрубившим ее царем… Служба святому, где упоминается об «убийстве» была составлена в… 1954 году! Единственное упоминание о смерти Корнилия написано в XVII веке, и оно таково: «…от тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище..», что может говорить лишь о возможном присутствии Иоанна Грозного при кончине игумена – словом, чтобы сфабриковать «убийство» нужна очень злая воля и дьявольская фантазия.

С митр. Филиппом дело обстоит несколько сложнее. А. Нечволодов утверждает, что достоверно одно: «…Филипп постоянно печаловался за осужденных, неустрашимо высказывал Иоанну порицание за его жестокости и образ жизни, и за все это перенес страдание». Он же говорит, что «принято думать», будто митрополит был задушен Малютой Скуратовым в Тверском монастыре – и сам же довольно невнятно опровергает эту версию, не предлагая взамен никакой другой.

Во-первых, в свете уже изложенного нами, странно было бы думать, что за пустяковые, в общем-то, провинности, Царь так возненавидел митрополита, товарища своих детских игр, впоследствии им же возведенного на Московскую кафедру, что приказал его, уже находящегося в опале и ссылке, еще и