Геннадий Исаков - Философский камень для блаженного (для людей пожилого возраста)
- Господин Доктор, подойдите к нам. Вы имеете возможность обратиться непосредственно к многомиллионной аудитории наших зрителей. - продолжал передачу ведущий.
Блаженный подошел, как был, с дурацким плакатом и взял протянутый микрофон.
Он говорил долго. Говорил о религии, об опасностях выбранного пути, о возможных катаклизмах. Говорил, что надо делать, чтобы избежать их. Говорил с жаром и волнением, стараясь возбудить чувства и мысль публики, которая только таращила глаза и, отталкивая друг друга, отвоевывала место перед объективом. Он перешел на вопль, напоминающий проклятье. Казалось, он взорвется бомбой. Равнодушие лежало мертвяченой.
Наконец, он сорвал плакат, разорвал пальто и вытащил философкий камень. Тот мигал как подпорченная лампочка. Блаженный с невиданной яростью стал бить его кулаком, тыкать в физиономии ротозеев, что те шарахались, как пыль, скрипнув зубами, сдавил его, чем вызвал мириады тусклых искр, и, наконец, отчаянно, с размаха, так забросил далеко, что ни камня, ни изумрудного света не стало видно.
Толпа балдела, как на цирковом представлении.
Лицо его посинело, глаза закатились, ноги подкосились и он упал на снег, разбросав руки. Как Иисус, распятый равнодушием. "Где же Маша?" - подумалось. Ее нигде не было. Санитары бросились к упавшему, стали нащупывать пульс и обреченно покачали головами. Потащили в дурдом, захватив с собой всех его питомцев.
Камера снимала. Занавес опустился.
- Иди домой. - Сказал Следователь.
И я побрел по белой бескрайней равнине. Когда опустилась мгла ночи, вдали увидел мерцающий изумрудный огонек. Это был он, заброшенный Блаженным Философский Камень. Подойдя, я поднял его, и вдруг как будто бы прошел сквозь стену. Здесь было лето. Ночь была. Волхвы стояли. Рядом птица Гамаюн. И я пошел на встречу с самим собой. Мой дом был во мне прошлом. На единственной дороге, соединяющей его с миром, покоился Блаженный.
Блаженный должен был воскреснуть.