Новый Декамерон. 29 новелл времен пандемии - Коллектив авторов
– А это действительно можно назвать аварией? – защищаясь, спросил Дэнни. – Ведь ничего не случилось… – Он кивнул на «Скорую»: капот не помят, лобовое стекло не пострадало, воздушные подушки безопасности не раскрылись, сиденья не измазаны в крови.
– Ты шутишь? Время остановилось! – крикнула Вэл.
Один из постоянных пассажиров, Умберто, или «Берти», как значилось на именном жетоне, показал ей свои старомодные часы: минутная стрелка остановилась, крошечные колесики замерли. «Подделка, – сказал он со смущенным волнением. – То есть время они показывают, но золото не настоящее». Он сердито потряс часы, а затем с воплем выбросил их за ограждение. Падение с высоты почти в восемьдесят футов. Их поглотила тьма, и Вэлери задумалась, а долетели ли они вообще до воды.
– Эй, внимательней! Дистанция шесть футов, дружище!
– О, простите.
Даже около полуночи вы слышали, как люди краснеют.
Бен, страдавший галлюцинаторно-параноидным синдромом, имел странно жизнерадостный вид.
– Сморите, у меня есть курица с пряностями. Так что с голоду не умрем.
Он открыл крышку пустой корзинки и стал предлагать всем вокруг.
– Мы мертвы, мы мертвы, – сказала молодая мать в красно-золотом хиджабе и заплакала.
Это была Фатима, медсестра родильного отделения и член Клуба последнего автобуса с трехлетним стажем. Она работала по ночам. На другом берегу черной реки, в Монтавилле, ее сын в объятиях бабушки ждал, когда его заберут.
– О, мне нужно к ребенку…
– Всем куда-то нужно, леди. Вы ничем не отличаетесь от остальных.
– Не всем, – тихо сказал Бен.
Для Фатимы Вэлери внесла во фразу коррективы.
– Он прав. Вы не одна. Мой мальчик тоже меня ждет.
И все, вздохнув, выпустили из своих тел призраков. Восхитительные фантомы, зовущие их с разных концов моста.
– Моя невеста беременна…
– Мой больной брат…
– Мне нужно покормить Женевьеву, моего каймана…
Дэнни прокашлялся.
– Я понимаю, у нас тут не конкурс. Я не пытаюсь вырваться вперед. Но мы ехали на помощь женщине, у которой случился приступ в ванной…
Пассажиры Вэлери приняли это неодобрительно.
– Вам стоило бы подумать об этом до того, как вы попытались сшибить нас с дороги!
– Получше выбирай полосу, сынок.
– В следующий раз желательно не нашу.
– Если вы все тут такие крутые водилы, – взорвался Дэнни, – то почему ездите на автобусе?
Было приятно слушать их ворчание, правда. Эту песню Вэлери знала наизусть – серенада расстроенного пассажира. Ее автобус ломался много, очень много раз. Два раза в плавящемся от жары июле спустило шину у парка Флавел. Проблемы с электричеством напротив площади Пайонир. И никто ни разу не сказал: да ладно, Вэл, я не против подождать еще часок, прежде чем доберусь, куда я там еду.
Такого в самом деле еще не бывало. Но по крайней мере, чувство знакомое. Помощь так и не пришла. И теперь девять человек должны найти какой-то выход.
Настрой членов Клуба последнего автобуса изменился. Всем хотелось помочь, и возникший порыв расщепился на сотню мелких маневров. Умберто заглянул под капот. Девушка с голубыми волосами проскользнула между задними колесами, пытаясь понять причины поломки. Ивонна и Дэнни старались реанимировать часы в своей машине. Может быть, именно вес мелких усилий начал наращивать, перезагружать мгновение, отклеивая его от космической слякоти? Или план Фатимы по родовспоможению?
– Послушайте, я не знаю, почему мне не пришло в голову раньше. Мы застряли в пропасти между двадцатью сорока восемью и двадцатью сорока девятью. Иногда такое случается во время родов. И страх перекрывает все каналы.
Автобус, казалось, терпеливо ждал, пока кто-то наконец вмажет его в ограждение.
Фатима объяснила, как переворачивать детей, рождающихся ножками вперед. Она решила опробовать метод на 19-м автобусе.
– Дэнни, встаньте за автобусом. Умберто, не напрягайте так шею, дайте я вас переставлю…
Это безопасно, уверяла Фатима. Они равномерно распределились по салону, по всей длине. Важно петь, сказала Фатима. Старый трюк, объяснила она, чтобы ускорить роды.
– Пение открывает рот, горло… все. – И проведя рукой от губ вверх к звездам, она нарисовала в воздухе букву S. – Что-то заклинило. Я не понимаю почему. Но знаю, как возобновить заклинившие роды.
А что еще было делать? Клуб последнего автобуса выполнял ее указания. Они пели. Два неглубоких вдоха, выдох из диафрагмы. Пели животную песню без слов; в заряженном, ненадежном воздухе чувствовалось нарастающее давление. Мост легонько завибрировал, а через несколько тактов застонал. Пылали человеческие легкие, руки, но автобус не двигался. Дэнни, Умберто, Бен, Марла, Ивонна, Вэлери, Фатима, Жюльет, навалившись на него, выдыхали, как один организм. Фатима улыбалась и показывала. Почти незаметно покатились колеса.
Толкайте! Толкайте!
Фонтан искр. Маленькие огненно-рыжие петушиные гребни на синих нитях.
Фатима обернулась к Дэнни и Ивонне:
– Почему вы не идете к вашей машине?
– Я не хочу умирать! – крикнул Дэнни.
– Поставьте ее на заднюю скорость, – мягко сказала Фатима.
Они с Ивонной обменялись взглядами.
– Длинная ночь, – выдохнула Ивонна.
Потом еще долго будут спорить; половина будет утверждать, что Время оттаяло само по себе и все их маневры не имели к этому отношения. Другие были уверены, что их спасло как раз единое мускульное усилие. Хотя какое именно? Пение? Толкание?
– Все возвращайтесь на свои места! Точно как сидели!
Это предложила Марла, любительница орхидей. Почкосложение – так называется строго симметричное расположение лепестков в бутонах. Благодаря ему канализируется энергия пробивающегося сквозь землю цветка. Все члены Клуба последнего автобуса сидели в задней его части, будто участники школьной экскурсии на привале – как у Данте. Вэлери запрокинула голову и завыла. Наконец главный ключ вернул мотор к жизни, и тот взревел.
А потом колеса заскрипели и покатились, от ускорения внутри все вздымалось. Туман раздвинулся, обнажив подвижную воду. По небу пролетел ястреб. Упала звезда. Машина «Скорой помощи» подала назад и помчалась на следующий вызов. На реке застыли новорожденные тени. Одна из них лениво поплыла следом за 19-м автобусом. Влюбленные подростки в салоне, страшно фальшивя, продолжали радостно петь. Мелкая рыбешка, проплывая под мостом, перерезала распластанную тушу отражения автобуса.
Вэлери мчалась по Бёрнсайду под сверкавшей целлофаном луной. Время перевалило за 20:49. Знаки таятся в ткани дня, в ткани жизни, ожидая, пока про них вспомнят. В памяти у Вэл всплыл крошечный велосипед. Где-то спал ребенок, и красная кровь струилась по телу, а вовсе не вдоль дороги.
Будто возвращалась к жизни затекшая нога.
Пока Вэл вела автобус, сочетания мгновений, как в калейдоскопе, запузырились в ее теле, остро, болезненно: мать, лежащая на полу, белый скальпель рождения Тика, Фредди, смеющийся до слез над обжигающе горячим кофе, запах тлеющей резины, ее годы, скрученные, словно на диаграмме. Теперь в реальных огнях своего города она могла рассмотреть освещенные вестибюли домов, остовы лодок в порту, кемпинги, пустые гостиницы, бабочками рассевшиеся вдоль реки. Оставленный ими мир был тем же, в который они вернулись: подрагивающий, мокрый от дождя, сочный, замусоренный, живой.
Будут ли они общаться на той стороне моста? Посылать друг другу открытки из отпуска? Создадут