Синдром - Джулия Каминито

Лорис хотел бы сказать, что на свете есть забытые книги, забытые люди, забытые жизни, они пишутся, сшиваются, а потом ставятся на полку в ряд по алфавиту, по фамилии автора, они лежат, точно клад, в архивах, в библиотеках, в книжных магазинах, в домах с письменными столами из ясеня и креслами, обтянутыми тканью в цветочек. Он хотел бы сказать, что если бы его оставили в покое, то он бы прочел бы их все от “а” до “я”, от “я” до “а”, за мгновение, за краткие секунды вздоха или прощания.

– А что ты умеешь делать? Объясни-ка мне, я до сих пор так и не понял.

– Я умею читать.

– Ты не умеешь читать, ты читаешь запоем. Это две разные вещи.

– Ничего подобного. Мне тридцать лет, а не десять.

– Правда? А я и не заметил.

Лорис сжимает в пальцах рождественскую скатерть, смотрит на нее, она здесь явно не к месту, сейчас не Рождество, на яростную и ослепительную кучу ярких цветов, соперничающую с желтым цветом плитки: по его мнению, за подобные эстетические решения следует наказывать по закону.

Он не помнит, чтобы в детстве здесь было все это дурновкусие, это неумение сочетать цвета, эта дешевая мебель, одновременно жесткая и хрупкая, приземистая и легко царапающаяся. Кухню собрал его отец вместе с другом, и на ней остался отпечаток его личности: человека, который видит мир по частям, которому недостает видения целого, общих подсчетов, перспективы.

– Сандро, давай не сегодня…

– Нет, не давай. Он говорит, что ему не десять лет. Замечательно, теперь докажи это. Вот я в восемнадцать…

– Папа, плевать, что ты там делал в свои восемнадцать.

Лорис отвлекается от мыслей и цветов и повышает голос, он обещал себе больше не делать этого, остановиться на пороге, не напрашиваться на провокации, навестить их и рассказать о парочке книг, о которых он недавно узнал и которые купил вместо того, чтобы сводить свою девушку в ресторан. Но он не справился, злость пульсирует внутри, живот напирает на пояс джинсов, приходится расстегнуть пуговицу, чтобы не чувствовать этой давящей тяжести.

Моцарелла, мясной соус, домашняя паста: все шевелится в желудке и никогда не переварится.

– Тебе больше не восемнадцать, мир изменился. Понимаешь? Мир, история, поколения, – продолжает он, обращаясь к отцу, и рисует в воздухе произносимые слова: круглый мир, длинная история, поколения, которые сменяют друг друга, проходят и не повторяются. Он уже знает, на что нацелен этот разговор, уже слышал этот рассказ, признание вины и совершенных ошибок, уже знает, к чему это их приведет.

– Ну да, конечно, мир изменился, потому что я в твоем возрасте был уже женат и сам себя обеспечивал.

– Мне должно быть неловко каждый раз, когда ты помогаешь мне оплачивать жилье? Каждый раз?

– Я напоминаю тебе об этом, потому что иначе ты совсем расслабишься. По утрам возишься со своими запятыми, тратишь деньги на книги, учитывая, сколько у тебя уже есть, чтобы люди, которые не платят тебе зарплату, зарабатывали, а я все это оплачиваю. Это справедливо, скажи мне?

– Если Лорису что-то нужно, мы его поддержим, тут нечего обсуждать.

– Ну да, давай и дальше подтыкать ему одеяло, иди подогрей бутылочку с соской. Клара, боже мой.

Лорис смотрит на экран телефона и не отвечает, ему написали коллеги, предложили вечером выпить пива, а потом пришло сообщение от Джо: “Я приду к тебе во вторник” – и фотография: ее гладкие ноги и черные полупрозрачные трусики. Значит, они, возможно, помирились.

– Ты меня слушаешь? Я говорю, что в восемнадцать я трудился и готовился к собеседованию на работу…

– Я все это знаю, я тебе говорил.

– Хватит уже этого “я тебе говорил”. Что ты мне говорил? Что теперь все иначе? Все так же, нужно искать, нужно стараться, нужно прикладывать усилия, чтобы найти подходящую работу, а когда найдешь, прикладывать усилия, чтобы сделать карьеру и зарабатывать больше. Чем, думаешь, я занимался? У нас с твоей мамой почти ничего не было. Мои родители жили в деревне, получали крошечную пенсию, и ее тоже. Они ничего никогда нам не давали просто так. На этот дом мы заработали сами, своими стараниями, и я этим горжусь. У тебя-то есть чем гордиться?

– Это все временно и скоро закончится, как я тебе и говорил, – отвечает Лорис и снова бросает взгляд на экран телефона, чтобы не доставлять отцу удовольствия от мысли, будто неотрывно внимает его словам.

– Настолько временно, что длится годами, ты имел в виду. Тебе не платят, так чего ты ждешь и не ищешь другой вариант?

Клара прокашливается, снова наполняет мужнин бокал, из-за шума телевизора разговор выходит путаным, напряженным и резким. Она спрашивает сына о Джо, не хотят ли они вместе прийти на обед в воскресенье, ее что-то давно не видно, кто знает, как у нее дела на работе.

– Вот она-то умеет вертеться, смышленая девушка, – бросает Сандро, отрывая зубами корочку от ломтя хлеба.

Лорис бы заметил ему, что и он умеет вертеться, просто сейчас он болеет, нужно только узнать диагноз, узнать что-нибудь спасительное, а потом он будет трудиться, он хочет трудиться, он не бездельник, он ничем не хуже Джо, просто они разные, он хочет заниматься книгами, а у тех, кто занимается книгами, кажется, никогда нет денег и уверенности.

Не давая Лорису снова нервно перебить отца, Клара переводит тему.

– Да, конечно, она замечательная девушка… но как твое здоровье? Как ты себя чувствуешь после поездки в больницу? Я говорила с нашим врачом, он сказал, что ты волнуешься и хочешь сдать еще какие-то анализы.

– И речи быть не может, – отрезает Сандро.

– Не тебе решать, буду я сдавать анализы или нет, – возражает Лорис.

– Ты понимаешь, что это смешно? У тебя самая обыкновенная боль в животе и поэтому ты не ходишь на работу? Выпей слабительное или еще что-нибудь.

– Это ты не понимаешь, это не обыкновенная боль в животе, у меня колики и серьезные проблемы.

– Кто сказал, что серьезные? – спрашивает Клара.

– Он и сказал, не видишь, что он уже сам себе ставит диагнозы?

– Это повторяется раз за разом, я уже несколько дней плохо себя чувствую и не могу ходить на работу, не могу спать, у меня жуткие спазмы, а ты…

– Тебя осматривали врачи, ясно? Каждые два-три месяца у тебя новая идея фикс. Что еще им нужно делать? Вспороть тебе живот и покопаться внутри?

– Я еще не делал колоноскопию.

– И думать забудь, это серьезное обследование, его назначают тем, кто на самом деле болен.

– А ты откуда знаешь, болен я на самом деле или нет?

– Сандро, он и