Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов
А тут и солнце взошло. Потеплело в избушке, ушёл из неё мороз, десять жабец и десять акридец по полу расползлись, запрыгали. Вошла в избушку бабушка – средняя сестра, увидела, что живы все, вывела Аксёнушку в чистое поле и сказала:
– Иди всё прямо, никуда не сворачивай. А десять жабец да десять акридец донеси до моей старшей сестры, она уж тебя ждёт.
Попрощалась с ней Аксёнушка, да и пошла в ту сторону, куда ей было указано. Идёт полями, идёт лесами, всё прямо, никуда не сворачивает. К вечеру третьего дня подошла к избушке. А там уж её на пороге бабушка дожидается – совсем древняя, видать, столько же на свете прожила, сколько две её младшие сестры вместе.
Поклонилась старушке Аксёнушка, жабец и акридец перед ней посадила.
И сказала ей бабушка:
– Долго я на свете живу. А всё ещё пожить хочется. За ночь, что ты в моей избушке проведёшь, возьму я у тебя, Аксёнушка, десять тысяч шагов да десять тысяч вздохов. Не жалко?
– Не жалко, бабушка, – ответила Аксёнушка. а сама подумала: «Жизнь долгая, сколько впереди шагов и вздохов, счёту не хватит». Подумать-то подумала, да обратно переподумать – забыла.
А тут и бабушка её позвала:
– Раз так, заходи в избушку, ничего не бойся. Там сто жаб да сто акрид тебя дожидаются. Доживёте до утра – там уж дальше видно будет.
Вошла Аксёнушка в избушку, дверь за ней закрылась. И стал вокруг жар собираться, такой, что не вздохнуть. Хотела Аксёнушка окошко открыть, воздух свежий впустить – да только нет окон в избушке. А от стен жаром пышет, пол накаляется, что уж и не ступить по нему. Видит Аксёнушка – маются жабы на полу, рты открыли, горячий воздух ловят, бедные. А акриды по стенам карабкаются, со стуком вниз падают. Но только нет им в калёной избушке никакого спасения.
Бросилась Аксёнушка жаб и акрид в подол собирать, да куда там! Села на лавку – жаркое марево перед глазами плывёт, пересохшим ртом ни вдохнуть, ни выдохнуть. Берёт Аксёнушка жабу в руки – виснет жаба, как мягкая тряпочка, берет акриду – та что стручок сухой. И заплакала Аксёнушка:
– Что же я, глупая, наделала! Не уберегла я жаб и акрид, погибли они из-за меня! Неужто кончились мои силы и не одолеть теперь Змея поганого? Видно, и впрямь от меня одни несчастья!
Плачет Аксёнушка горючими слезами, а жабы те слёзы пьют, акриды зашевелились, по плечам, по шее ползают, к мокрому лицу забираются. А Аксёнушка всё плачет-рыдает. Представляется ей, как русская рать со Змеем бьётся, одолеть его не может. Плачет Аксёнушка по Иванушке, быть может, его и в живых уж нет, плачет по всем, кто в битве со Змеем голову сложил, по всем, кто её помощи не дождётся.
А тут солнце стало подниматься. И жар вдруг в избушке пропал, дверь открылась, прохладой повеяло. Обрадовалась Аксёнушка и ещё громче заплакала. Попадали на остывший пол все жабы и акриды ожившие, из избушки вон бросились.
Вывела бабушка Аксёнушку на высокий берег реки. Видит Аксёнушка: на том берегу в широком поле бьётся наше войско со Змеем поганым. Давно бьётся, а одолеть не может. Силён и хитёр Змей. Сидит он на колодце неупиваемом, воду чистую заглатывает. От той воды ему силы прибывают, любые раны вмиг затягиваются. Крыльями ударит, хвостом взмахнёт, лапой когтистой хлопнет – вокруг него нет числа убитым и раненым. А как голову из колодца вынет, дохнёт пастью огненной – так и заскачут-зазмеятся повсюду его детёныши. Пока не выросли, не разбежались по земле, бьют их без числа наши воины. Только на самого Змея нет погибели. Но не сдаётся наше войско, не отступает, лишь людей в живых всё меньше остаётся.
Взмолилась тогда Аксёнушка:
– Говори скорее, бабушка, что мне надо делать, чтобы нашим помочь! Нет сил моих видеть, как от Змея поганого русские люди гибнут!
Застонала земля, зашумела трава, ветер с долин вскинулся. Подала старушка Аксёнушке кувшин и сказала:
– Протяни правую руку. Кровью сердца чистого, в испытаниях стойкого, в себя зло не пустившего, только и можно победить того Змея.
Протянула Аксёнушка правую руку, ударила по ней бабушка острым ножом, и полилась в кувшин ручейком алая кровь. Как набежал крови полный кувшин, приложила бабушка к Аксёнушкиной руке неведомую траву, рана вмиг зажила, как и не было.
А бабушка сказала:
– Спеши теперь, Аксёнушка, на тот берег, да смотри, кувшин не расплескай. Вылей эту кровь в самую глубокую рану Змееву, пока она затянуться не успеет. И про шаги и вздохи помни, не теряй понапрасну.
Поблагодарила её Аксёнушка и бросилась быструю реку переплывать. Держит кувшин над головой, чтоб его волной не захлестнуло, не опрокинуло. А как вышла на другой берег, вздохнула, шаг сделала – потемнело светлое небо у Аксёнушки в глазах. Поняла она, что это отсчёт обещанным тысячам шагов да вздохов пошёл. Осталось их всего десять тысяч, тысяча да сто, и те бабушками уже посчитаны.
Кинулась Аксёнушка бежать по чистому полю, туда, где наше войско со Змеем сражается.
А тут оглянулся вдруг среди битвы Иван и увидел, что бежит по полю Аксёнушка в белом платочке, бежит, в руке кувшинчик держит, ладонью его прикрывает. Дрогнуло сердце у Ивана, опустил он меч. И закричала тогда Аксёнушка:
– Руби Змея, Иванушка, руби что есть силы! Вот на него погибель, на поганого!
Поднял меч Иванушка и ударил, что было сил, по чешуйчатой шее Змеевой. Завыл Змей, дохнул пастью огненной – и упал Иван замертво. Подбежала Аксёнушка, выплеснула кувшин на рану Змееву, что уж затягиваться начала. И смешалась чистая кровь сердца Аксёнушкиного с чёрной кровью Змея, разлилась по всем его жилам, жилкам и поджилочкам. Затрясся Змей как осиновый лист, заревел страшным голосом и рухнул на сырую землю. Разорвало его на части бессчётные, разметало по широкому полю.
Вспорхнули тут в небо птицы, поднялись и распрямились все травы, прежде Змеем к земле прибитые, люди вздохнули радостно.
Кинулась Аксёнушка к Ивану, видит – мёртвый он, недвижимый. А из кувшинчика, что Аксёнушка из рук не выпускала, вытекла крови последняя капелька, упала на