Степан Злобин - Пропавшие без вести
— Поговорить-то можно, конечно, но осторожно, — ответил моряк. — Ведь до этих пор они видели только Балашова и Славинского. Я предлагаю направить меня в форлагерь для этой беседы, но не затем, конечно, чтобы их принять под свое руководство, а чтобы получше их разглядеть. Полезно узнать, что там у них за лагерь, как они организованы. Можно кое-что подсказать, но в порядке личного мнения…
Кумов раздраженно пожал плечами:
— Если мы будем бояться советских людей и связей, то наше «главное дело» созреет тогда, когда оно станет ненужным! Ты сам говорил так, Семеныч! Что же теперь, на попятный?
— А если будем уж слишком «бесстрашны», то главное никогда не созреет! — возразил Муравьев. — Я за то, чтобы «комендант полиции» ТБЦ, Иван Андреич, сходил повидаться с ними, а не тот, кого в кандалах недавно держали и неизвестно, сняли ли обвинение в комиссарстве! Ведь новые власовцы в лагерь присланы не напрасно…
— Хорошо, пусть Кострикин идет, — с раздражением сдался Кумов.
…«Коротышка» давно уже освоился с Балашовым. Он даже не пошел в карантин с гостями, которые высказали желание навестить прежних своих больных, а просто просил Балашова не засиживаться с ними в карантине долее часа.
— Мит мир,[93] — небрежно буркнул Балашов постовому в воротах форлагеря, подавая пропуск за подписью Вилли.
— Gehen durch! — кивнул немец. — Danke![94] — добавил он, обнаружив в руке у себя сигаретку.
— Ого! Ты нас конвоируешь! Значит, на полном доверии у фрицев! — подмигнул Балашову фулькауский врач.
— Немец падок на «раухен». Платим за все, — усмехнулся Балашов.
— А как твой коротышка Вилли, он ничего? — спросил врач.
— Наглец, обдирала… Ничего, в общем, мы с ним «дружки», — сказал Балашов.
Кострикин встретил гостей в каптерке пустого карантинного барака, который только что дезинфицировали, освободив помещение для новых больных.
Балашов и «Полтавский» остались снаружи для наблюдения и охраны.
— Значит, это вы руководите всем? — сразу спросил Кострикина фулькауский доктор Башкатов, молодой коренастый брюнет с решительным узкоглазым, широкоскулым лицом под крутыми завитками упрямых волос.
— Вопрос не совсем удачный! — укоризненно ответил моряк. — Вы просили человека, который может ответственно поговорить, кое-что посоветовать. Я могу ответить на все вопросы, но… кроме неумных.
— Да, уж ты подзагнул! — сказал спутник Башкатова, рослый, смущающийся, светловолосый Кречетов. — Такие вопросы не задают… Мы хотели спросить, товарищ, — обратился он к Кострикину, — что вы считаете на сегодня важнее всего в нашей работе. Мы просили и раньше от вас указаний, а вы не даете. Вот мы и приехали.
Кострикин почувствовал в них простых и хороших ребят-комсомольцев, кипящих жаждою дела, но, может быть, слишком еще молодых и простодушных для руководства.
«Чудесные, кажется, парни, — тепло подумал моряк, — а все-таки зелены, могут без толку дров наломать…»
— Я думаю, что за главное направление мы с вами можем считать то, что намечено в двух частях книжечки «Люди познаются на деле», — неторопливо начал Кострикин, наблюдая за лицами собеседников. — Ну, и в «Уставе», который вы давно уже получили, так же, как мы, и оттуда же, откуда и мы…
— Антифашистские группы? — уточнил Кречетов. — Но им нужно в руки дело. Иначе они ни к чему! Хлеб, что ли, на пайки делить?
— Мы для себя и считаем это руководством к действию, — сказал Кострикин. — Действие вытекает из духа «Устава» в применении к конкретной обстановке.
— Гм… гм… А разве «Устав» не от вас исходит? — замявшись, спросил Башкатов.
Кострикин нахмурился.
— Мы никогда не дознаемся, откуда что получаем, — мягко и сдержанно сказал он. — Нужные вещи, — значит, кто-то трудится на общую пользу…
— Значит, центр руководства не в ТБЦ? — покраснев от смущения, спросил в свою очередь Кречетов, понимая, что спрашивать не годится, но не умея сдержаться от нахлынувшего чувства разочарования.
«Нет, эти не струсят! Им «центр» подавай! Значит, идея центра назрела. Значит, пора его в самом деле создать, вернее сказать — пора перестроиться нам в оперативный центр. В этом все-таки Кумов прав. Придется Бюро обсудить это дело серьезно», — подумал Кострикин.
— У вас, ребята, вредное отношение к делу, — строго ответил он вслух. — Вы же не мальчики и должны понимать, что искать центр в подпольной работе никто не имеет права. Так и сами провалитесь и других подведете. Если «центру» нужно с вами связаться, он вас найдет, а если он вас не зовет, значит, связь пока не полезна! В партии Ленина всегда так считалось в подпольных условиях!
— А если нам нужно? Может быть, мы хотим внести важное предложение и можем его доверить только центральному руководству! — вызывающе сказал узкоглазый врач, краснея от гнева и нетерпения.
В этот миг послышались гулкие шаги по пустому бараку, и в дверь картерки решительно постучала уверенная рука.
— Отвори, Иван, это я, — окликнул снаружи Кумов.
При входе этой внушительной фигуры в каптерку оба гостя вскочили и вытянулись.
«Вот он и сам! — подумалось разом обоим, и в их глазах загорелся нескрываемый восторг. — Так вот он, вот он какой!» — говорили влюбленные взгляды обоих таких разных ребят.
Кумов, как делал это всегда, торжественно, по-уставному, отдал приветствие.
«Теперь уже их никто не убедит, что «центральное руководство» не здесь!» — со вздохом подумал Кострикин и укоризненно качнул головой Кумову.
— Ты, товарищ, пожалуйста, не качай головой! — досадливо обратился к Кострикину Башкатов. — Спасибо вам, товарищ майор, — сказал он, взволнованно пожимая руку Кумова. — Знаете, какое спасибо! Вы, должно быть, сердцем почувствовали, до чего же нам надо именно вас повидать! Мы затем и приехали. У нас к вам такие вопросы!..
— Я и сам захотел вас увидеть поближе, — тепло сказал Кумов. — Ну что за вопросы? Садитесь…
Он первый сел, и, обрадованные его приветливой простотой, посланцы Фулькау доверчиво придвинулись ближе к нему.
— Мы хотим знать, товарищ майор, когда пробьет час для восстания? — негромко, но четко сказал Кречетов и почти вызывающе покосился на моряка.
— Мы же не дети. Мы понимаем, к чему ведут антифашистские группы, что следует за брошюрками, — торопясь, пока Кумов не отказался ответить, подхватил Башкатов. — Если «люди познаются на деле», то последняя проверка происходит в решительном, главном деле. Антифашистские группы у нас в лагере слагаются во взводы и роты, — мы понимаем, что в главном нам действовать врозь нельзя, надо всюду одновременно. Мы ждем приказа, товарищ майор. У нас есть тысячи полторы бойцов…
— А сколько и точно каких — командиров? — спросил Кумов. — А оружие?
— Вот мы и хотели узнать, что делать! Учитывать командиров? — спросил Башкатов. — Какой вы даете нам срок? Оружие-то мы знаем где взять. Оружия много!
Кострикин молча негодовал на приход Кумова. Так грубо нарушить конспирацию, дисциплину… Но парни! Какие хорошие парни! Им требуется руководство, командование, приказ. За этим они и приехали. Значит, так обстоит во всех лагерях. Люди ищут боевого единства… Конечно, им нужно помочь, подсказать… А может быть, наоборот, удержать их от преждевременных действий. Однако же все это можно было бы делать намеком, советом, а не приказами, как привык это делать Кумов… Вон они уже спрашивают о сроках формирования, и Кумов, конечно, назначит им сроки, черт побери!..
— Чем скорее учтете вы командиров, тем лучше, — сказал Кумов. — События, видите сами, не ждут! Какие возможности есть прислать к вам нашего человека для руководства формированием?
— Для связи, — поправил Кострикин, досадуя на напористость Кумова.
— Для связи, — взглянув на него с нескрываемой неприязнью, поправился Кумов.
— Мы уже все продумали! — с оттенком похвальбы ответил Башкатов. — У нас не хватает фельдшера. Вы же сумели послать своих фельдшеров в Шварцштейн. Я тоже сошлюсь на то, что у вас фельдшеров избыток. А вы уж пришлете того, кого считаете нужным.
Кострикин не выдержал. Он решительно поднялся.
— Я, товарищи, на минутку. Проверю посты, — предупредил Кострикин и вышел к Балашову.
— Уводи, Иван, поскорее своих гостей. Наш майор им лишнее говорит… Скажи, немец требует уходить, — торопливо шепнул он и возвратился в барак.
— Товарищи, осторожней! Карты в руки! — предупредил он Кумова и гостей. — Немец форлагеря бродит рядом, сейчас говорит с Балашовым.
Кострикин, нервничая, стал торопливо сдавать лежавшие на столе карты. Он считал, что беседу надо прервать немедленно. Все бестолково мяли сданные карты, напряженно прислушиваясь к голосам за окном. Кумов теперь говорил Башкатову об учете командиров не только по званиям, но по родам оружия. Инструктировал по вопросам разведки вокруг лагеря.