Джулиан Рэтбоун - Короли Альбиона

Последняя часть нашего путешествия оказалась довольно трудной. Нам пришлось перейти через невысокую гряду гор — Пеннины. Год только начался, стояла влажная и морозная погода, дни были еще короткими, а ночи невыносимо длинными. Промокшие, озябшие, мы спустились наконец по западному склону гор и попали под очередной ливень. С трудом мы добрались до маленького города Манчестера. Я ничего не могу рассказать об этом месте; знаю только, что именно там я ощутил первый приступ той болезни, что скрючивает и выворачивает мои суставы. Я трясся в уголке таверны, где мы остановились на ночь, а Питер и Эдвин спорили о том, где лучше играют в футбол — к востоку или к западу от Пеннин. Эта беседа казалась мне на редкость бессодержательной для двух умных людей, из которых один к тому же получил блестящее образование, но я чересчур плохо себя чувствовал и все равно не принимал участия в разговоре.

Нам оставался один дневной переход до Манчестерского леса, князь Харихара не находил себе места от волнения, он то бродил по гостиной, лихорадочно блестя глазами, то пристраивался в уголке, томясь и тревожась в ожидании. Аниш, убедившись, что все мы получили вволю еды и питья и сухие постели нам обеспечены, подсел ко мне.

— Завтра, — сказал он, — мы достигнем своей цели. Наша миссия пришла к завершению. Что бы ни было, мы сможем наконец повернуть на юг и вернуться домой. Сколько времени займет возвращение, Али? Прошу тебя, скажи, что это будет не так долго, как поездка сюда.

Он протянул так и не утратившие пухлости пальцы к огню, а затем вновь улыбнулся мне, лучась от счастья:

— Не могу дождаться, когда уж мы отправимся в обратный путь. Все-таки мы многое повидали. Я бы не отказался от этого путешествия, что бы мне ни посулили. И подумать только, все началось с той связки пергаментных листов, которую ты доставил из Кале в Виджаянагару.

Тут я кое-что припомнил.

— У тебя с собой этот пакет?

— Наверху, в нашей комнате. Принести? Через минуту он вернулся, развязал красные шнурки и вынул скрипевший от старости пергамент.

Уже второй раз на протяжении этой истории из уст Али полились рифмованные строчки на неведомом мне языке, но тут Али заметил, что я ничего не понимаю.

— Давай я переведу тебе эти строки, Ма-Ло, — предложил он.

Джон всем двенадцати дал имена,

И истина в повести этой видна.

Первой яшма была, в самом нижнем ряду,

Свет зеленый мерцал у всех на виду.

Второй ряд — безупречный камень сапфир,

А затем халцедон, озаряющий мир,

Это третья ступень, а дальше за ней,

Своим блеском отличный от прочих камней,

Вновь зеленым сверкал изумруд,

Пятый камень агатом люди зовут,

А шестой — рубин, как апостол рек Джон,

Говоря о суде в конце всех времен.

Глаз Али слегка затуманился.

— Помню, как я впервые прочел эти стихи, — пробормотал он. — Где это было? В саду императорского дворца? Или нет, в зале. На приеме у Много же мы успели повидать и сделать с того дня, — и он снова вздохнул. — В Манчестере, когда я раскрыл эти страницы, меня охватили сомнения, и я поделился ими с Анишем.

Еще назвал Джон яркий хризолит,

Тоткамень, что в седьмом ряду горит.

Восьмой — берилл, он так светел и бел

Топаз — девятый, то его удел,

Десятый, хризопраз, навеки закреплен,

Гиацинт одиннадцатым видел Джон.

Лилово-синий аметист, в двенадцатом ряду

Исцелит хвори все и отведет беду…

— Знаешь, Аниш, — сказал я, перечитав эти стихи в гостинице под шум дождя и вой холодного ветра, врывавшегося в каминную трубу, — мне не верится, будто в двенадцати милях отсюда может быть Небесный град, описанный в этих стихах.

Аниш, нахмурившись, вчитывался в строки на языке телуга, подписанные под английскими стихами.

— Здесь и не говорится, что это место непременно должно быть в Ингерлонде, — ответил он.

Я растерялся:

— Так зачем же мы явились сюда?

— Как — зачем? — удивился Аниш. — Чтобы разыскать Джехани и отвезти его домой.

— А еще зачем?

— Чтобы разузнать как можно больше о боевом снаряжении и технике самого воинственного народа на земле и научиться защищать себя от султанов Бахмани.

Я прошелся взад-вперед по мрачной комнате с низким потолком, чтобы размять усталые колени и немного подумать. При этом я споткнулся о пьяницу, заснувшего прямо у меня на пути.

— Гляди, куда прешь, придурок, — рыкнул он. Я вернулся на прежнее место и сверху вниз посмотрел на Аниша — тот успел удобно усесться и пристроил пакет с письмом у себя на коленях.

— Значит, мы не собирались искать Небесный град на земле? — продолжал я.

— К чему жителям Виджаянагары Небесный град?

Я вынужден был внутренне с ним согласиться, но вслух не стал признавать его правоту. Чтобы сделаться самим собой, человеку нужно отказаться от попытки познать непознаваемое, нужно ощутить вечность здесь и сейчас — так говорил в пасхальной проповеди брат Питер, в данный момент уютно дремавший у камелька.

— Но зачем Джехани написал эти английские стихи? Я думал, он указывает нам путь в город, где мы сможем набрать целые мешки драгоценных камней.

Аниш слегка нахмурился. Его сбивал с толку мой язвительный и воинственный тон. Возможно, пинта другая-третья пива (признаться, к тому времени я пристрастился к этому напитку) ударила мне в голову. Хозяин гостиницы сам варил его. Его звали Боддингтон — это имя значилось на вывеске. Аниш еще раз вчитался в ту часть письма, которая была составлена на языке телуги этим языком пользуются правители дравидов и их приближенные, а мне он недоступен.

— Джехани пишет, что увидел эти стихи в прекрасной поэме, написанной человеком, у которого умерла дочь. Она явилась ему во сне и показала этот город, о котором здесь говорится. Когда Джехани прочел эти стихи, он ощутил тоску по дому и пожелал возвратиться в Виджаянагару.

Брат Питер зашевелился и, приподнявшись, склонился над тем же письмом.

— Автором этих стихов был рыцарь, — пояснил он. — Он тоже принадлежал к братьям Свободного Духа, или, во всяком случае, к лоллардам. Он превратил в стихи последнюю книгу Библии, переведенную Уиклифом[45].

— Не понимаю, с какой стати разумному человеку мечтать о мешках драгоценных камней, — с некоторым упреком в голосе произнес Аниш.

— В самом деле? — переспросил я.

— Драгоценные камни нужны для украшения танцоров и танцовщиц, для наших одежд, для храмов и статуй. Как в Виджаянагаре. Но к чему хранить их в мешках?

— Ты забываешь я родился в других местах, к тому же я путешественник, а путешественнику может пригодиться и запас драгоценных камней — в мешках.

Аниш соизволил признать, что нам не удалось бы добраться до этих мест, покупать теплую одежду, еду и напитки, почти каждую ночь находить себе кров и постель, если бы по моему совету князь не захватил с собой большое количество драгоценных камней — именно в мешках.

Все это время князь Харихара наблюдал за нами из угла возле двери. Лицо его скрывалось в тени, только темные глаза сверкали. Теперь он окликнул нас:

— Довольно на сегодня, Аниш. Довольно, Али. Завтра мы все узнаем.

Итак, нет никакого Небесного града, чьи улицы усыпаны драгоценными камнями в таком количестве, что способны утолить любую алчность. Что же мы нашли? Сперва реку Мерси, через которую нас переправил перевозчик, затем лес, а в центре леса поляну. Эдвин простился с нами еще в лодке. Перевозчик сказал, что необразованному бедняку опасно даже показываться вблизи тех мест, где когда-то обитали братья Свободного Духа. «Когда-то?» — переспросили мы. Джеральд, перевозчик, поглядел на нас сумрачно и ничего не ответил.

— За лесом смотреть надо, не то пропадет, — так сказал нам лесник, встретивший нас на другом берегу реки и согласившийся стать нашим проводником. Это был великан, я редко встречал людей такого роста, с кудрявой рыжей бородой и веселыми глазами.

Нужно вырубать старые и начавшие гнить деревья, пролагать просеки, которые летом послужат также противопожарной полосой, следить, чтобы деревья не заглушали кустарники ведь олени, а в особенности лани, именно там прячут своих малышей, да и некоторые птицы предпочитают вить гнезда в кустах, а не на деревьях. Нужно также расчищать ручьи, а в тех местах, где рельеф местности подходит для этого, перегораживать их, создавая пруды и разводя в них рыбу. Во время войн и с внешними, и с внутренними врагами Манчестерский лес, как и многие другие части Ингерлонда, был заброшен. За двадцать с лишним лет тропинки и просеки заросли шиповником и куманикой, упавшие от старости деревья так и оставались гнить, однако зимой все это не так уж мешало путникам, поскольку шиповник превратился в колючие стволы, лишившись почти всех побегов, трава засохла, и высокие деревья и молодая поросль сбросили листву, так что, поднявшись на холм, мы могли оглядеть окрестности. Лесник уверенно вел нас вперед, продолжая давать пояснения.