Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

местопребывании наиба, нас снова засадили на ночь в погреб, который ничем не уступал даргинскому. Наутро мы вступили в Аргуани, полуразрушенное нами в 1839 году, и вечером пришли в Кадари. Нельзя обойти молчанием той местности, на которой находится этот аул, имевший тогда до 100 дымов. Она состоит исключительно из глубочайших провалов, куда солнечные лучи проскальзывают только летом, и то в полдень; во все остальное время дня и года там царствует какая-то мгла, полумрак, словно во время сумерек. Эта местность не более и не менее как глубокая пещера на поверхности земли. Население аула состоит из абреков, которые, сообразно своему положению, не могли приискать для себя места, более безопасного и менее доступного. В Кадари, между прочим, был тогда пороховой завод. И в этой-то трущобе мы должны были оставаться 5 дней, ожидая возвращения гонца, который был послан к командующему войсками узнать, следуют ли к назначенному месту те пленные горцы, на которых нас предстояло обменять.

Наконец, 25 ноября, известие, столь нетерпеливо ожидаемое, было получено, и мы отправились на Артлух. Тут, на расстоянии 25 верст, дорога до того ужасная, что даже сами туземцы с трудом поддерживают на ней между собой сообщение. На полпути высятся огромные горы, покрытые высоким сосновым лесом и изобилующие фарфоровой глиной; белизна этой земли нимало не уступает белизне сахара, и мы невольно думали: какое бы золотое приобретение составила эта местность для людей промышленных и предприимчивых и какого только добра нет в наших кавказских трущобах! Артлух, дымов в 200, находится над обрывом, у подножия которого тянется ущелье с превосходным сосновым лесом. 26-го числа прибыл сюда гумбетовский наиб Абакар-Дибир, которому Шамиль поручил обмен пленных. На другой день мы отправились далее; нас сопровождало до 150 всадников и несколько десятков пеших горцев. Достигнув вершины гор, разделяющих Гумбетовское и Салатавское общества, мы увидели неожиданно зеленые, роскошные долины Дагестана и вдали, верстах в 80, беспредельное синее море. Нам казалось, что это наша обетованная земля; грудь вздохнула широко, свободно, и мы мысленно сотворили молитву.

Отсюда на расстояние верст 15 мы спускались к Черкею. Конвой наш с врожденной хищникам осторожностью шел осмотрительно, медленно, останавливался, совещался и, наконец, остановился на краю глубокого оврага.

По ту сторону уже стояла команда наших солдат, окружавшая пленных горцев. С обеих сторон сделали поверку пленных — и оказалось, что у русских одного не доставало: он помер в дороге. Это обстоятельство замедлило ход дела: горцы хотели оставить у себя одного из нас, нижних чинов, а русские не соглашались. Наконец, последние должны были уступить; и мы с трепетом, с замиранием сердца ожидали рокового жребия. Увы! Он пал на меня, несчастнейшего из несчастных. Я низко опустил голову; слезы подступили к глазам, грудь сдавило. Но на это никто не обращал внимания; Мне связали руки, отвели в сторону, сдали под караул, а товарищей повели на обмен. Пока я оплакивал мою участь, Провидение пеклось обо мне. Когда других товарищей свели к оврагу, один из горцев поехал сказать, чтобы и русские вели своих пленных. При приближении его последние спросили, кто из нас остается. Горец отвечал, что мирза[7] Иван. Но нас было два Ивана — я и некто Габаев, грузин, отец которого, употребив много стараний и хлопот для освобождения сына и сгорая нетерпением поскорее обнять его, приехал на место обмена и находился в толпе. Услышав имя своего сына и воображая, что несчастье выпало на его долю, бедный старик в отчаянии бросился на колени перед офицером, прибывшим с пленными горцами, и умолял его не соглашаться на оставление мирзы Ивана. Офицеру, пожалуй, как и горцам, было все равно; вследствие этого обе стороны согласились мирзу Ивана заменить другим лицом, и на этот раз выбор пал на казака. Таким образом, хотя случайно и ценой чужого горя, я все-таки, благодаря распространенности в народе имени Иван, был спасен.

Загорский И. Восемь месяцев в плену у горцев // Кавказский сборник. Тифлис, 1898. Т. 19. С. 221–247.

Гребенский казак

Василий Иванович Савинов — русский офицер, находившийся в 1843 году в плену у горцев (вероятно, у абазин) и отразивший это в своих публикациях: «Три месяца в плену у горцев» (1848), «Два года в плену у горцев. Воспоминания о жизни и похождениях в Кавказских горах штабс-капитана Новоселова, рассказанные В. Савиным» (1851).

Тексты данного автора, отмечал кавказовед М. О. Косвен, представляют «своеобразный, требующий сугубо критического отношения источник», хотя в то же время несут разнообразные этнографические сведения об абазинах и абадзехах.

В. И. Савинов является также автором статьи «Верования и обряды абхазских горцев» (1859), целого ряда беллетристических произведений, среди которых «Шейх Мансур. Восточный роман» (1853), «Дочь командира», «Американский Икар» и другие, печатавшиеся в 1850 годах в журнале «Пантеон».

Ночная экспедиция. — Встреча с абазинами. — Погоня. — Первая беда.

…Ночь была черна… ветер свистел неистово. Черное море стонало и ревело, волнуемое его порывами; раскатавшись, могучие волны со стоном взбегали на крутой берег, обдавая брызгами прибрежный камыш… Небольшой отряд наш молча подвигался вперед… Мы шли уж более часа, а непогода не смолкала, и ни одна звездочка еще не загоралась на кавказском небе. Берег изредка освещался огнем пушечных выстрелов, которыми погибавший в виду берегов русский военный транспорт просил помощи… Мы шли на его призыв…

С транспорта, терпевшего крушение у нас на виду, изредка долетал до нас бестрепетный голос лейтенанта, раздавался дружный ободрительный крик работающих матросов… В виду нашем гибли русские. Тяжело было смотреть на ужас их положения и не иметь средств помочь им! Страшно было за всех… Мы молча ждали развязки ужасной драмы, и при каждом порыве ветра сердца наши обливались кровью. Вдруг знакомые звуки барабана рассыпались мелкой дробью в ущелье прибрежных скал. В цепи загудели ружейные выстрелы. Дерзкие абазины в превосходном числе напали на наш отряд.

Светало. Хорошо кавказское утро, но теперь нам было не до природы… Дело в том, что двести человек должны были выстаивать напор чуть ли не тысячи врагов….. Расстреляв в ночной перестрелке все патроны, мы увидели впереди почти неминуемую гибель; поручик, командовавший отрядом, предложил вызвать двух охотников, которые, ускользнув от внимания хищников, дали бы знать в укреплении о бедственном положении отряда…

Совет был принят единодушно, тем более что поручик В. слыл между