Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

В великом удивлении вздымается город.

Выжатые кораблём, вышедшие по могучему приказу повелителя Делай-Так, тела трёх лиц после плавания по морю ещё покачивает, в ушах всё ещё слышится металлический грохот вращения винта, осознанное бытие ещё едва ли обрело своё истинное имя, из первого, второго и третьего лиц с отставанием возникают люди, Гал, Малышка, Ара уже наличествуют или только хотят казаться таковыми. Новая ситуация ещё не обрела настоящего времени.

Предаёшься любопытному встречающему другу, который несёт первые заботы, о животах, которые пусты, и о потребностях в покое, которые переполнены. Вещественно думаешь посидеть, попить, поесть. Пойти поесть.

Спотыкаясь как слепые, немые, глухие, отчуждённые от Раньше, враждебные по отношению к Теперь, они хотят только сесть и посидеть. Сидеть, омытые привычками Делать, Принимать, Самохотеть. В запертые уши ломятся разговоры о багаже и о despacho[10] или как это здесь называется, и что потом надо пойти в буфет «Фонда Марина».

Ступить в пустое, побелённое помещение, несколько круглых столов и стульев в полутьме. Сели. Вокруг старой мраморной столешницы. Что кельнер называется mozo, мы уже знаем. Лео заказывает. Через несколько минут парень приносит четыре большие, зауженные книзу стеклянные чашки с коричнево-серой бурдой, якобы кофе.

– Но вы должны познакомиться со здешней выпечкой для завтрака, энсаймадас. Малышка, идём со мной, купим несколько.

– Что это такое, что ты говоришь?

– Энсаймадас.

– Энсаймадас.

– Это своего рода витушки, только гораздо легче, сверху посыпаны ванильным сахаром. Очень хороши.

– Да идите уже.

Лео, Малышка уходят.

Гал:

– Который час, Аранка?

Смотрит на наручные часы.

– Полседьмого.

Сидим молчком, как школьники, в тёмном уголке. Ничего не видим. Ждём.

Малышка с нашим другом идут вдоль порта, низкие белые домики, отграниченные с фасада поперечной дорогой. Слева домики вроде как одноэтажные, а справа вроде как двух- и трёхэтажные. Ничего особенного. За углом налево. Если поднять глаза: за высокой крепостной стеной верхний город.

– Здесь направо.

Открывается широкая улица. Трёхэтажные дома. Стиль мастеров-каменщиков.

– Это paseo[11] Вара де Рей, главная улица Ибицы.

Где-то там в центре есть памятник (и почему Denkmal, зло, лучше было бы Denkgut, добро)[12]. Неразбериха из нескольких женских фигур, а наверху посерёдке мужчина, замахнувшийся саблей. Удивляться надо незаметно.

– Вот мы и пришли, panadería[13].

За полузакрытой дверью полутьма, сонное пространство. Лео покупает полдюжины энсаймадас, продавец завернул их в шёлковую бумагу и вручил Малышке.

– Похожи на берлинские улитки.

– Да, только вкуснее. Идём.

Идут назад.

– И вовсе здесь не тепло, совсем даже унылая погода.

– У нас дожди уже неделю, но это совсем не так, как в Германии. Тут никогда не льёт целый день. Тем более сейчас, в конце марта, дожди редкость.

– А что поделывает Ядя?

– О, она ещё наверняка спит, но в целом у неё всё хорошо. Спасибо.

Энсаймадас и впрямь хороши, очень лёгкие, а кофе из цикория, в нём много воды и мало сахара. Но и стоит всего десять сантимов за чашку.

– Здесь любой напиток стоит десять сантимов. Вы ещё увидите.

Это приблизительно три пфеннига. Не деньги.

– Здесь всё пока что намного дешевле, чем в Барселоне. За сто песет можете получить пансион на целый месяц. Кстати, сколько вы платили на улице Бокерия в отеле «Европа» и как вам там понравилось?

– Семь песет, и еда была очень хорошая. В виде комнаты нам достался целый зал с альковом.

– Когда я просыпалась, я подолгу смотрела на большой-большой чёрный шкаф и на просторную террасу за окном. Церковный колокол звонил пинг-пинг-пинг, совсем не так, как в Германии. И каждое утро в коридоре распевала criada[14], это звучало совсем иначе, чем мне когда-либо приходилось слышать, – сказала Малышка.

Но Ара и Гал имели не такие приятные воспоминания.

Так течёт неспешно время, оно старается, но так и не набирает себе истечения: всё лишь обломки слов.

– Мы платили всего пять песет, потому что у них была перестройка.

– Да они и сейчас ещё перестраиваются.

– Ну, тогда это было потому, что ещё считалась зима, не сезон. А как вам понравился город?

– О, совсем по-американски, с avenidas[15] и с шумом по вечерам от этих громкоговорителей. Гораздо современней, чем Берлин. Мы были и в старой части города, очень примечательно, эти белые узкие переулочки.

– А вы видели собор, iglesia[16] де ла Саграда Фамилия?

– Нет, дотуда не дошли. Но зато видели la plaza[17] Каталунья. Мы тогда были вечером в народном кабаре, у Хуанито эль Дорадо, пыльный сарай, но певицы фламенко и танцор, сказочно. А вы там были?

– Нет, мы не могли оставить Ассара одного в отеле.

После ночи стояния на корабле, сидения в буфете «Фонда Марина» так хорошо пройтись. Хорошо размять ноги. Твёрдая земля под стопами. Нет людей. Пусто, пусто. Слишком раннее утро. Поглазеть по сторонам: порт, большой прямоугольник воды. Справа ограждённый плоскими волнистыми холмами, окроплёнными пятнами деревьев.

Р. Хаусман. Вход в дом, г. Ибица. 1933–1936

– Сейчас ещё рано, а вот позже вы увидите местных женщин. Ибицианки носят такие костюмы – пять или шесть юбок одна поверх другой, на плечах шарф, локоны как у пажей, их здесь называют risas. И косы. Много побрякушек на груди, но золотых.

И вот мы втроём (или вчетвером) осматриваем paseo Вара де Рей.

– У вас же есть с собой деньги, или у вас банковский счёт?

– Счёт у нас в «Сосьете Женераль» в Париже, а в Барселоне мы были в «Кредит Лионнез». А здесь у нас ещё ничего нет.

– Тогда идите в «Кредито Балеар», я вам сейчас покажу. Вы потом его сами легко найдёте.

Morne batisse[18].

– Так, а теперь я покажу вам почту, los telegrafos, как здесь говорят.

C зелёными лавочными дверьми выглядит скорее как магазин.

Но что можно увидеть новичку, простоявшему бессонную ночь на палубе, когда перед глазами тянется сплошь всё незнакомое, неведомое и невиданное? Усталая сонливая невосприимчивость, ограниченный взгляд отворачивается в себя. И слух невольно ограничен: то ли это paseo, то ли alameda[19], наименование наименее знаемо. В пустой прохладе утра. До чуткости чувств ещё далеко, она не здесь. Кто знает, увидимся ли мы снова на зелёном бреге Шпрее. Я думаю, не-е. Pero aqui, no somos ya presente[20].

Плестись рядом с Лео, куда? Всё вперёд к