Нарния 1-3 - Клайв Стейплз Льюис

— Ой, Бри! — произнес он прерывающимся от боли голосом. — Я все себе стер. Все. Мне с места не сдвинуться.

— Доброе утро, малыш, — приветствовал Бри. — Боюсь, что действительно ты чувствуешь себя… хмм… немного окостенело. Не от падений. Ты упал всего каких-то десять раз… ну, может, чуть побольше, не стану спорить… Но все обошлось. Просто прелесть какая мягкая и упругая трава — упасть на такую одно удовольствие. Только один раз я немного испугался за тебя — когда мы пробирались сквозь жесткий кустарник. Там на самом деле могло кончиться скверно. Нет, ты чувствуешь себя разбитым от самой езды. Поначалу она дается трудно… Ты собираешься завтракать? Я свой уже закончил.

— Ну его, этот завтрак, и все остальное тоже, — простонал Шаста. — Говорю тебе, не могу двинуть даже пальцем.

Но Конь продолжал легонько подталкивать его мордой и копытом, так что Шасте волей-неволей пришлось встать на ноги. Он огляделся: где же они находятся? За спиной у них была небольшая рощица, а прямо перед ними — покрытый травой и густо усеянный цветами склон, заканчивающийся обрывом. Снизу доносился шум волн, разбивающихся о камни. Так было море. Шасте никогда не приходилось видеть море с такой высоты, поэтому он даже не представлял, что оно такое огромное и может иметь сразу столько разных цветов и оттенков. Над морем кружили чайки, а от земли поднималось марево — день стоял ослепительно яркий и жаркий.

Но главное, на что обратил внимание Шаста, был воздух. Он долго не мог понять, чего же в нем не хватает, пока наконец не догадался: запаха рыбы. Потому что там, где прошла его жизнь, в избушке Аршиша и на дворе, среди растянутых сетей, все навек пропиталось запахом рыбы. А этот новый для него воздух был настолько свежим и чистым, что мальчик дышал полной грудью, а вся его прежняя жизнь показалась далекой и ненастоящей. На минуту он даже забыл о всех своих синяках и ушибах, о боли во всем теле и спросил:

— Бри, ты что-то говорил про завтрак. Или мне послышалось?

— Говорил, — отозвался Бри. — Поищи в седельной сумке, в ней что-нибудь найдется. Сумка вон там, на дереве — ты повесил ее туда прошлой ночью, точнее — нынешним утром.

Они обследовали седельную сумку и не без успеха. В сумке лежало жареное мясо (уже начавшее портиться, но самую чуточку), комок сушеных фиг, кусок зеленого сыра, небольшая бутыль с вином и кошелек с деньгами, в котором было около сорока полумесяцев — больше, чем когда-либо доводилось видеть Шасте.

Шаста осторожно сел, потому что все у него болело по-прежнему, прислонился спиной к дереву и взялся за жареное мясо. Бри, чтобы составить ему компанию, сорвал немного травы, потом вдруг застыл на месте.

— Ох! — произнес он набитым травой ртом. — Ведь свободный Говорящий Конь никогда не должен брать чужое, воровать. Но, я думаю, эту сумку с припасами мы можем взять. Ведь мы пленники. Нас без нашего согласия схватили и увезли в чужую страну. Мы бежим из вражеского плена. Значит, эта еда и деньги — военная добыча. Трофеи. Кроме того, не будь еды, чем бы я тебя накормил? Наверно, ты, как и все люди, не можешь есть природную пищу? Я имею в виду овес и траву.

— Не могу.

— А если постараться?

— Все равно. Мне не протолкнуть их в себя. И у тебя тоже ничего не получится, если ты попробуешь мою еду.

— Конечно. Вы, люди, едите просто очень странные вещи, если не сказать больше… Фррр!

Когда Шаста уплел свой завтрак (вкуснее ему не доводилось ничего пробовать), Бри сказал:

— А теперь мне надо немного поваляться на траве, перед тем как снова надевать это противное седло.

И он приговаривал: «Хорошо! Ах, как хорошо!» — опрокинувшись на спину, перебирая в воздухе всеми четырьмя ногами.

— Тебе надо бы сделать то же самое, Шаста, — наставительно добавил он. — Если бы ты знал, как это освежает и взбадривает все тело!

Но Шаста разразился громким хохотом, а когда смог сказать что-то членораздельное, заявил:

— Ну и потеха! Особенно когда ты вот так ездишь по траве на спине, копытами вверх! — и снова прыснул.

— Не понимаю, что тут смешного! — обиделся Бри.

Вдруг он резко перекатился со спины на бок, поднял голову и сердито поглядел на Шасту, задышав так, что бока у него заходили ходуном.

— Это действительно смешно? — спросил он, и в голосе его послышалась тревога.

— Ну да, — ответил Шаста. — А в чем дело?

— Я в первый раз подумал, а валяются ли так настоящие Говорящие Лошади? Как ты думаешь? Может быть, это всего лишь глупый, шутовской трюк, который я перенял у этих, бессловесных? Какой ужас, если, вернувшись в Нарнию, вдруг обнаружу, что я нахватался здесь всяких подлых, низменных, глупых привычек!.. Отвечай же мне, Шаста, только начистоту. Не щади моего самолюбия. Настоящие, свободные, Говорящие Лошади катаются на спине?

— Да откуда мне знать? Если тебе интересно мое мнение, пожалуйста. На твоем месте я бы не стал ломать над этим голову. До Нарнии надо сначала добраться, а там уж выяснять, что у них принято, а что не принято. Ты хоть знаешь туда дорогу?

— Дорогу я знаю лишь до Ташбаана. А дальше — смутно. Я знаю, что за Ташбааном начинается пустыня, как-нибудь через нее переберемся. За пустыней — Северные Горы. А там кого-нибудь спросим. Помни о том, что Нарния, — на Севере! И тогда нас ничто не собьет с дороги. Но, честно говоря, я буду рад,