Людмила Корнилова - Тени забытых земель

— Да. Вы уж простите, но я просто хотел получить подтверждение их словам. Что ни говори, но вы считаетесь одним из самых знающих людей в этой области…

— Тоже мне, нашли, у кого искать истину… — брат Винчеус еще раз потряс пустой кувшин, но тот был пуст, что никак не улучшило настроения этого человека. — Могли бы отыскать кого и потолковей…

— Почтенный, уж не себя ли вы имеете в виду? — побагровел брат Якуб.

— Я сказками и бреднями никогда не увлекался… — брат Винчеус с досадой поставил кувшин на место. — Математика, механика, физика, химия — вот те науки, перед которыми стоит преклоняться, а всякие там…

— Вы сказали, что это древняя магия… — дядюшка смотрел только на брата Якуба. — Мне необходимо знать, кто именно в те давние времена ею пользовался и…

— Пока не буду полностью уверен — не скажу! — брат Якуб только что ногой не топнул. — Здесь присутствуют несколько человек из числа тех, кто меня размажет по стенкам всего лишь за одно высказанное вслух предположение о непроверенной теории. Дело в том, что одни слова, без весомых доказательств, мало чего стоят в научных кругах.

— Да ни хрена они там не стоят! — буркнул брат Винчеус, прикидывая, не осталось ли у кого в кружке недопитое вино. — Ничего, валяйте вслух свои сказки, дорогой профессор, я от вас еще и не такое слыхивал! Хоть повеселюсь от души…

— Склонен согласиться с этим выпивохой… — недовольно проскрипел профессор Турьен. — Но если высказать теорию с оговорками, как черновую версию…

— Переживете! — огрызнулся брат Якуб. — Буду я еще бисер перед всеми метать! Поступлю куда проще: напишу всего лишь несколько слов для нашего уважаемого гостя, а он спрячет эту бумагу подальше от чужих глаз. Ну, а через несколько дней вы, граф, сунете эту бумажку под нос присутствующей здесь парочке так называемых умников, и вот тогда мы разберемся, кто прав в своих теориях и рассуждениях, а кто…

— Пишите! — у Андреаса сложилось впечатление, что дядюшке Эдварду сейчас больше всего хотелось взять за шкирку всех трех профессоров, и как следует встряхнуть их. Возможно, в другом месте и в другое время он бы поступил именно так, но сейчас милому дяде поневоле приходилось сдерживаться.

— Да, пожалуйста, забирайте! — брат Якуб, и верно, черканул на клочке бумаги несколько слов, и царским жестом протянул небольшой листок дяде Эдварду. Тот пробежал глазами короткое послание, и, не говоря ни слова, сунул его в карман. Хотя на лице у дядюшки ничего не отобразилось, но Андреас отчего-то был уверен, что дорогой дядя ожидал чего-то подобного, и для него не явилось неожиданностью сообщение брата Якуба.

Оглядев находящихся в комнате людей, граф вздохнул:

— Так, с одним вопросом мы разобрались, а сейчас давайте решать, что будем делать дальше…

Когда же через час все еще так и не успокоившаяся до конца троица ученых покинула домик настоятеля, Андреас только что благодарственную молитву Небесам не вознес. Он никак не мог взять в ток, как трое солидных мужчин могли издавать столько шума, что после их ухода всем оставшимся показалось, что в мире, наконец-то, наступила благословенная тишина. Сейчас все три профессора направились в башню, где обитал брат Винчеус, но было понятно, что сегодняшней ночью монастырским библиотекарям вряд ли придется хоть немного поспать, и к тому же этих бедолаг вполне могут довести до белого каления требования профессоров. Дело в том, что ученым мужам в самое ближайшее время необходимо было кое-что сделать, а, судя по их обращению друг с другом, можно легко понять — мирным диспутом тут дело не ограничиться.

— Надеюсь, наши ученые друзья поняли, что от них требуется… — дядюшка смотрел в окно, как трое людей идут к башне, где в одиночестве обитал брат Винчеус. — Хотя представить себе не могу, как они найдут между собой общий язык!

— Мне же остается только молить Богов, чтоб эти люди до утра не разнесли до основания башню… — чуть усмехнулся отец Маркус. — Увы, но должен признаться, что слушая перепалку этих… излишне умных мужей, меня не единожды одолевали греховные мысли о том, что надо бы на каждого из них наложить должное наказание для усмирения страстей и уменьшения гордыни.

— Вряд ли из этого выйдет хоть какой-то толк… — дядя Эдвард устало опустился на жесткую скамью и прислонился спиной к стене. — Фу, ну и вымотали меня эти ученые! Просто ноги не держат! А уж как у меня руки чесались тряхнуть кое-кого из них — этого словами не описать! Знаете, раньше я с определенной долей насмешки смотрел на наших придворных поэтов и музыкантов: каждый из них настолько неистово стремится быть первым стихоплетом при дворе или же лучшим сочинителем музыки, что описать тамошние козни и интриги почти невозможно! Страсти кипят, словно вода в котле! А пообщавшись немного с членами нашего ученого совета, да и с тремя этими профессорами, я понял, что глубоко заблуждался! Как оказалось, среди излишне ученой братии идут такие склоки и выяснения отношений, что на их фоне придворные дрязги поэтов и музыкантов выглядят милыми детскими шалостями!

— Греховный мир, неутоленные страсти… — покачал головой настоятель.

— Отец Маркус, — дядюшка выглядел несколько смущенным. — Я приношу вам извинения за шум, гам и доставленные неудобства…

— Ничего, сын мой, жизнь нашей обители никогда не была спокойной.

— А этот шумный, которого звать, кажется брат Винчеус… — снова подал голос Ланьеж, тот солдат, что приехал с дядюшкой. — Кто он такой?

— Вообще-то он самый обычный гений… — вздохнул дядя Эдвард. — Увы, со всеми возможными недостатками, присущим таким людям. Множество изобретений, удивительные открытия — и в то же самое время сложный характер, который окружающим выносить трудно, а частенько и просто невозможно. Кроме того, подобные люди не желают понимать, что в этом мире не все идет так гладко, как им бы того хотелось… Вот и здесь та же самая история: все проблемы или неудачи наш гений заливал вином, а то и уходил в запои на несколько месяцев. В один далеко не прекрасный момент, находясь в очередном изрядном подпитии, он устроил в ученом совете даже не скандал, а жуткий скандалище с мордобитием, сжиганием бумаг, разбиванием стеллажей с колбами и ретортами… В общем, тогда много чего произошло. Говорят, некоторые из ученых мужей все еще вздрагивают, вспоминая о том кошмарном дне. Дело закончилось тем, что разругавшись со всеми, с кем только было возможно, этот человек ушел от мира в самый удаленный монастырь для того, чтоб отныне ему никто не мешал заниматься любимым делом. К тому же лишний раз ему тут никто не нальет. Почти не сомневаюсь: к этому времени у нашего гения уже есть немало достойных работ, только вот гордость не позволяет ему предоставить их на рассмотрение в столицу…