Евгений Татаренко - МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ 1976 (Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов)
Практикант сидел в пещере вдвоем с Доктором, изо всех сил стараясь не нагрубить ему в ответ на его длинные и благодушные рассуждения о прекрасном будущем, которое ждет человечество, если им удастся вернуться.
К счастью, Кибернетик с Физиком с утра куда-то ушли, и поэтому в лагере было относительно тихо.
Чтобы как-то отвлечь Доктора от темы возвращения, Практикант попытался сделать по его структурным молекулярным формулам немного крахмала. Крахмал получился жидким и каким-то прозрачным.
Доктор внимательно проверил его на экспресс-анализаторе и в конце концов мужественно решил попробовать, после чего ему стало не до Практиканта. Расстройство желудка было расплатой за эту смелость.
В чем-то они ошибались, в чем-то очень важном… С самого начала. Может быть, нужно искать совершенно новый метод решения всей проблемы, а они идут привычным путем — ищут способы создания механизмов. Но ведь те, кто построил эту планету для контактов, наверняка передвигались в космосе без всяких механизмов. Впрочем, об этом они не оставили никакой информации, а кроме того, само устройство человеческого организма может стать непреодолимым препятствием. В космосе человеку нужны сложные приспособления, хотя бы для защиты. Так что, возможно, он не прав, а прав Кибернетик.
И все же Райков не верил, что они пошли на этот контакт, только чтобы доказать людям их несостоятельность. В том, как проходил контакт, в его последствиях была какая-то неправильность, непонимание, но только не враждебность.
Физик и Кибернетик вернулись поздно вечером. Оба пришли молчаливые, усталые и подавленные. Кибернетик сразу же ушел в пещеру. А Физик долго молча стоял рядом с Практикантом. Райкову хотелось избежать предстоящего разговора, но когда Физик спросил: «Может, пройдемся?»-он только молча кивнул.
— Последнее время ты совсем забросил работу.
— Да.
— Я просил тебя вести дневник, но даже это ты делаешь не очень аккуратно.
— Вчера я заполнил почти за весь месяц.
— Я смотрел. Там совсем нет анализа твоего состояния и ощущений, которые ты испытываешь во время экспериментов.
— Во время экспериментов я не испытываю никаких ощущений.
— И совершенно напрасно. По крайней мере, напрасно не стараешься понять, что ты ощущаешь в момент, когда…
— Дело не во мне. Уверяю тебя, я не ощущаю ничего необычного. Почти ничего.
— Вот это самое «почти».
— Не понимаю, зачем тебе… ну, в общем, сначала я должен представить себе это со всеми деталями, потом напрягаю волю, представляю, как этот мысленный слепок материализуется, и в какой-то момент что-то срабатывает. Это требует большого напряжения воли и внимания, поэтому случайные мыслеобразы не могут материализоваться.
Они спускались по длинной, метров в сто, каменной лестнице, ведущей от их жилья до самого дна ущелья. Физик все время шаркал по ступенькам, словно ему трудно было поднимать ноги. Райков подумал, что Физику уже немало лет и что, наверное, это последняя его экспедиция. Но почти сразу же поправился. Для всех них это была последняя экспедиция.
Он упрямо повторил:
— Никому все это не нужно. Вы живете в каком-то сне. Придумали забавы. Надоело…
Вдруг Физик взял его за руку. Практикант вздрогнул, так непривычен был этот простой жест.
— Для Земли не так уж важно, вернемся мы или нет.
Несколько секунд они молча стояли на последних ступеньках лестницы. Вечерние тени уже накрыли дно ущелья, лестницу, клеть подъемника.
— Что же важно? — тихо спросил Практикант. — Что же тогда для нас важно?
— Сохранить и передать людям то, что есть у тебя.
— Но я ведь не знаю самого главного: как это получается. А если бы даже знал, все равно сначала надо вернуться…
— Или передать.
— Передать?
— Ну да. Просто передать тем, кто когда-нибудь прилетит сюда, вслед за нами. Сохранить и передать.
— Но что? Что передать?!
— Вот это я и стараюсь понять. Ищу все время. И еще мне хотелось бы знать, для чего они все это затеяли. Не верю, что им так уж безразличен результат эксперимента.
— А если прав Миша? Если они хотели доказать нам нашу беспомощность?
— Нельзя забывать, что, решая этот вопрос, они оперировали не нашей, не человеческой логикой, поэтому вряд ли мы когда-нибудь сумеем до конца понять, почему они так решили. Но одно мне ясно: в этой странной игре мы должны выиграть хотя бы несколько очков. Мы с Мишей искали робота, но безуспешно. А сейчас он нам нужен как никогда.
— Хочешь его использовать как хранилище информации для тех, кто прилетит сюда после нас?
Физик кивнул.
— Но может быть, его постигла участь шлюпки?
— Не думаю. Вряд ли их интересуют наши механизмы. Кроме того, ты же сам сказал, что они покинули планету до конца эксперимента. А если мы заложим информацию в робота, эксперимент фактически будет продолжаться даже после того, как мы сойдем со сцены…
— Пока что нечего в него закладывать! Нет у нас никакой серьезной информации.
— Да… ты прав… Но ведь здесь, на планете, была гуманоидная цивилизация, по крайней мере ее представители. И если информация, которую тебе передали, верна, именно здесь они учились управлять материей. Должны же были остаться какие-то следы. Нам бы транспорт, хотя бы небольшой вездеход из планетного комплекса, но и его не удалось собрать…
— Я бы мог тебе представить вездеход, даже звездолет, только это будет игрушка, макет. Я уже пробовал.
— Я знаю.
— Знаешь?
— Да, я видел, как ты пытался одним махом справиться с нашим «ИЗом».
— Может, ты знаешь, почему мне это не удалось?
— Ты и сам это знаешь.
— Но подожди! Тогда надо начинать с малого, с каких-то частей, деталей, все вместе мы могли бы вспомнить! Ведь мы же все знаем о его системах! Знаем, где расположен каждый винтик! Надо изготовлять отдельные части, а потом собирать их в более сложные! Вместо этого ты меня заставляешь делать какие-то дурацкие упражнения!
— Даже если бы это было возможно, не хватило бы всей нашей жизни. Но это невозможно. Вот, например, генератор защитного поля, довольно простое устройство, в сущности, многослойный конденсатор, правда, слои расположены в пакетах через половину длины альфа-волн, чтобы получить интерференцию. Ты помнишь длины этих волн?
— Ну, приблизительно…
— А еще сдавал мне зачет. Я помню их с точностью до сотых долей ангстрема. Ты можешь вообразить в натуре величину, равную ангстрему? Нет, не можешь. Даже не пытайся, она для твоего сознания слишком абстрактна, потому что неуловима для человеческих органов чувств.