Вячеслав Пальман - За линией Габерландта

Рассерженный тем, что ему пришлось ждать, тем, что план не выполнен, и тем, что скоро ночь, а дело еще не сделано, Омаров едва удостоил начальника промысла кивком и сразу набросился на него с самыми обидными и резкими словами. Боже мой, что он только не говорил ему! Вы и такой, вы и сякой, и не мазаный... Устав от гневной филиппики, Омаров заявил уже тише, но с внятной угрозой:

— Чего от вас ждать, Павлов? Смотрите, на кого вы похожи. Небритый, грязный, как будто три дня не спали. Какой пример вы показываете простым рыбакам? Они же вас и за начальника не признают!

— Я был на лове... — несмело вставил Павлов.

— Еще не хватало! Ру-ко-во-дить надо, Павлов, а не самому сети таскать. Пример во всем подавать, в томчисле и внешним видом своим. Понятно вам?

— Так точно, товарищ капитан! — И Павлов даже щелкнул каблуками.

Они вошли в контору. Через десять минут Павлов выскочил, на ходу кивнул мне и побежал домой. Я пошел за ним.

Когда я открыл дверь в его квартиру, Павлов уже говорил по телефону:

— Слушай, еще такое дело... Дал мне жизни за то, что небрит и плохо одет. Учти. Так навалился, что не знал, куда деваться... Ну, бегу. Жди начальство. Вероятно, переночует у меня, а утром нагрянет. — Положив трубку, он сказал: — Соседа предупредил на втором промысле, — там кореш мой, Грубель. Ты его знаешь. С планом у него тоже не ахти, пусть хоть умоется для такого случая, чтобы не раздражать...

Утром мы выехали в сторону Магадана. Омаров был неразговорчив, угрюм. Все избегали его. Он стоял на носу катера со своим плановиком. Они тихо разговаривали. Плановик был чем-то похож на своего шефа: низенький, круглолицый, с неуловимо тонкими монгольскими чертами на чистом, улыбчивом лице. Он, видно, хорошо знал своего начальника и умел найти подход к нему даже в минуты раздражения. Слушая его, Омаров снисходительно кивал головой.

Через два часа катер пристал к берегу у второго промысла.

Омаров сказал в мою сторону:

— Последняя остановка, молодой человек. Вечером будете на месте, в порту.

Капитан сошел на берег, и тут же к нему с рапортом подскочил Грубель. Хитро сощурившись, начальник промысла дернул длинным носом, поправил галстук и стал говорить о ходе выполнения плана.

— Сколько? — насторожился Омаров, выхватив из потока складной речи какую-то цифру.

— Пятьдесят шесть процентов, — упавшим голосом повторил Грубель.

Капитан так и впился в него острыми глазами Он изучал его долго, гневно и, видно, взвинчивал себя. Дойдя до точки кипения, рявкнул на весь берег:

— Провалился с планом! Гремите по всем пунктам, Грубель, да еще оправдываетесь! Где ваше руководство, где организация труда, я вас спрашиваю? Зачем вы тут сидите, Грубель? За что деньги получаете? С повинной головой надо встречать меня, а вы... Посмотрите на себя. Вырядились: галстук в клеточку, манжеты. Одеколоном на весь берег... Вы на работе или гуляете в парке, Грубель? Стыдно мне на вас смотреть, барчук вы этакий. План трещит, с баркасов нельзя вылезать, самому браться засучив рукава, а вы как невеста на выданье. Смотреть тошно!

Он круто повернулся и, не глядя на опешившего Грубеля, лицо которого пошло красными пятнами, зашагал в контору. Грубель потянулся за ним, на ходу стаскивая галстук.

Когда капитан отправился на рыбозавод, Грубель не выдержал и бросился к телефону. Чуть не плача, сказал Павлову:

—  Ну и удружил! А еще товарищ...

Мы отплыли часа через три. Омаров успокоился, а когда пообедал, устало сел в раскладное кресло на палубе и долго слушал плановика, утомленно полуприкрыв глаза.

—  А вот мы спросим заинтересованное лицо, — сказал вдруг он и обратился ко мне: — Скажите, агроном, как вы считаете, будет лучше, если мы возьмем в свои руки все совхозы?

Совхозы «Севстроя» подчинялись тогда разным управлениям. Я сказал:

— Не знаю. Над этим стоит подумать.

— Вот мой плановик считает, что будет лучше. Централизация. Все снабжение в одних руках. И производство тоже... Вы не знакомы еще? — Он посмотрел на плановика, потом снова на меня.

— Дымов, — сказал плановик и протянул мне аккуратную белую руку. — Дмитрий Степанович Дымов.

Я назвал себя. Дымов приветливо улыбнулся мне, потом Омарову и вежливо осведомился:

— Надолго едете домой?

— На пять месяцев.

— Ну вот, когда приедете, все совхозы будут уже в твердых руках Кирилла Власовича. Не узнаете своего хозяйства, в гору сразу пойдете... Так, Кирилл Власович?

Он с ласковой почтительностью заглянул в лицо Омарова, у того дрогнули и раздвинулись губы. Капитан был польщен обходительностью плановика и доволен собой.

—  Кажется, предложение дельное. Снабжать так снабжать, в том числе и овощами. В этом есть резон. И потом — дисциплина. Вижу, тут пораспустили народ. А где расхлябанность, там что?.. Что, Дымов?

— Невыполнение планов, нарушение сроков.

— Точно. Для подъема производства нужна железная дисциплина, проверенные кадры и бдительность. Да,бдительность!

Он притопнул ногой, а последнюю фразу произнес как заклинание. Дымов восхищенно смотрел на капитана. Мне подумалось: не в этих ли словах заключено жизненное кредо Омарова?

Разговор оборвался. Катер входил в бухту Нагаево.

Когда судно обогнуло выдавшийся в море мыс, перед нами открылась перспектива бухты Нагаево и нового города.

В тускловатом небе над увалом в самом конце бухты рисовались серые громады городских зданий. Они словно выбежали откуда-то из-за пологого склона и, увидев море, неожиданно остановились наверху, сбившись в кучу. Над городом висело темное облачко дыма. А ближе к бухте, по ее берегам, где редко, где густо, стояли низкие складские постройки, приземистые баки для горючего, какие-то ограды, дома, домики; всюду сновали машины, виднелись люди. На правом берегу под сопкой Марчекан, прямо у воды, громыхал авторемонтный завод.

Омаров оживился, заходил по катеру. Ему очень хотелось сказать что-нибудь торжественное. Подойдя к командиру катера, он величественно поднял руку и, показывая на заселенные берега, сказал:

— Все это сделано за какие-то семь-восемь лет. Недурно, а? Вот эти строения, и вот те, и склады, и базы горючего — все это труды нашего управления. Сейчас мы строим новые склады, возводим холодильник, кладем дополнительные пирсы.

— Трудно всем этим руководить, капитан, — сказал моряк, видимо желая сделать приятное своему важному пассажиру.

Омаров снисходительно и устало улыбнулся.

— Как вам сказать... Конечно, нелегко. Снабдить десятки тысяч людей всем необходимым, да еще техника, взрывчатка, стройматериалы. Но, как видите, справляемся. Народ обеспечен.