Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Нума упирался, но тут же ощутил, как острый нож Тарзана кольнул его в окорока. Подгоняя льва, человек-обезьяна благополучно протолкнул его глубже в подкоп, и теперь тому не было пути назад, только вперед, если он не хотел напороться на острое лезвие. Тогда Тарзан срезал мешки с громадных задних лап, подпер Нуму под зад плечом и ножом, зарываясь пальцами ног в рыхлую почву, обрушившуюся при взрыве гранаты, и как следует подтолкнул.

Поначалу Нума двигался дюйм за дюймом. Он уже ворчал, а потом начал и рычать. Неожиданно он рванулся вперед, и Тарзан понял, что тот почуял запах мяса. Волоча за собой пулемет, человек-обезьяна быстро последовал за львом, рыки которого отчетливо слышались в конце прокопанного лаза, смешиваясь с безошибочно узнававшимися криками перепуганных людей. И снова мрачная улыбка тронула губы человека-зверя.

– Они убили моих вазири, – пробормотал он, – они распяли Васимбу, сына Мувиро.

Когда Тарзан добрался до траншеи и вошел в нее, на ближайшем к нему отрезке не оказалось ни единого человека, не было и на следующем, и на следующем, пока он спешно двигался в середину немецких позиций; но на четвертом участке он увидел дюжину солдат, забившихся в угол на повороте, на которых наскакивал, сверкая когтями и зубами, Нума, жуткое воплощение ярости и ненасытного голода.

Что бы ни сдерживало людей, оно наконец прорвалось, и они принялись бешено отпихивать друг друга в попытке спастись от этого жуткого существа, вселявшего в них ужас с самого раннего детства, но затем снова отступили. Кто-то карабкался на бруствер впереди и даже на бруствер сзади, предпочитая любые опасности нейтральной полосы этому испепеляющему душу злу.

Когда британцы медленно подошли к немецким траншеям, первым делом им встретились перепуганные чернокожие, которые бежали прямо на них, спеша сдаться. Солдатам родезийского полка было ясно, что в траншее пруссаков творится какое-то безумие, судя не только по виду этих дезертиров, но еще и по звукам – воплям и проклятиям, – которые явственно доносились до их ушей; и был там еще один звук, вызвавший недоумение, поскольку больше всего походил на бешеное рычание голодного льва.

И когда они в конце концов добрались до траншеи, те из наступавших британцев, кто шел слева, услышали, как впереди внезапно застрочил пулемет, и увидели, как громадный лев перелетел в прыжке через немецкие брустверы и скрылся в ночи, сжимая в челюстях визжавшего немецкого солдата, и слева от них остался Тарзан из племени обезьян, лежавший за пулеметом и поливавший свинцом немецкие траншеи по всей длине.

Те же солдаты родезийского полка, которые шли впереди, увидели и еще кое-что: они увидели, как из блиндажа за спиной человека-обезьяны выскочил огромный немецкий офицер. Они увидели, как он схватил брошенную кем-то винтовку с примкнутым штыком и двинулся к очевидно ничего не подозревающему Тарзану. Британцы побежали вперед, выкрикивая предостережения, однако их голоса не могли перекрыть безумные вопли в траншеях и грохот пулемета. Немец перепрыгнул через бруствер позади Тарзана – толстые руки вскинули винтовку со штыком над головой для трусливого удара в обнаженную спину, но затем со скоростью Ары, молнии, с места сорвался Тарзан из племени обезьян.

Уже не человек ринулся на этого офицера бошей, отшвырнув в сторону острый штык, как можно отбросить травинку, вырвав из руки ребенка, – то был дикий зверь, и рев дикого зверя рвался с губ, поскольку непостижимое шестое чувство, каким Тарзан обладал наравне с другими выросшими в джунглях существами, предупредило его об опасности за спиной; он крутанулся на месте, встречая нападающего, и тут увидел на кителе противника нашивку с указанием полка – такую же точно носили убийцы его жены и его людей, уничтожившие его дом и его счастье.

То был дикий зверь, чьи зубы сомкнулись на плече пруссака, дикий зверь, чьи когти потянулись к жирной шее. А потом парни из Второго родезийского полка увидели то, что навсегда запечатлелось в их памяти. Они увидели, как гигантский человек-обезьяна оторвал тяжелого немца от земли и принялся трепать, как терьер треплет крысу или как Сабор-львица треплет свою добычу. Они увидели, как глаза пруссака выпучились от ужаса, пока он тщетно молотил бессильными руками по широкой груди и по голове своего противника. Они увидели, как Тарзан внезапно развернул немца и уперся коленом ему в спину, обхватив согнутым локтем за шею и медленно притягивая к себе его плечи. Колени у немца не выдержали, и он осел, но все равно непреодолимая сила сгибала его все сильнее и сильнее. В какой-то миг он закричал от боли, а потом что-то хрустнуло, и Тарзан отшвырнул его в сторону – обмякшее и безжизненное ничто.

Солдаты родезийского полка ринулись вперед, готовые закричать «ура!» – так и не прозвучавшее «ура!», – и крик застыл у них в горле, потому что в этот момент Тарзан поставил ногу на тело своей добычи и, задрав голову к небесам, испустил неистовый и жуткий победный вопль самца большой обезьяны.

Унтер-лейтенант фон Госс был мертв.

Даже не поглядев на оцепеневших в ошеломлении солдат, Тарзан выскочил из траншеи и скрылся.