Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

Возглавляемые Пьером Амьенским и другими уважаемыми мною баронами, несогласные сообщили мне, что покинут мессира Бонифация все вместе и вверят свою судьбу вельможе по имени Уолтер Апулийский. Они хотели, чтобы я присоединился к ним, ибо, если я это сделаю (они оказали мне честь своим утверждением), многие воины последуют за мной, даже если таким образом нарушат клятву своим господам. Более того, они польстили мне, заявив, что, возможно, и сами господа изменят свои планы, если так поступит Грегор Майнцский.

Мессир Уолтер собирался вскоре отплыть из Бриндизи, порта, что находится на итальянском, полуострове Апулия, и ему предстояло пройти как раз мимо Керкиры по пути в Святую землю. Никаких заходов в Византию он делать не собирался. Хотел выполнить миссию Папы — и быстро домой. По правде говоря, я понимал и разделял желание баронов отправиться в плавание с Уолтером. Но я пытаюсь думать, что делаю всякий раз, когда веду своих людей на турнир. К каким последствиям приведет раскол в армии? Появятся две группы — дезертиров и недезертиров. И обе они будут чересчур малочисленными для достижения цели. Выбор, как я рассуждал, был не между Уолтером и Бонифацием, Константинополем и Святой землей, амбициями Алексея и Папы, длинным походом и коротким. Нет, самый главный выбор был между целостной армией и разрозненной, а этот выбор сделать нетрудно. Гораздо труднее добиться целостности.

Если бы я встал на защиту Алексея, особенно в тот момент, когда он стоял на коленях (подчеркиваю по настойчивой просьбе бритта), то это лишь больше отвратило бы тех, кто сомневался в сопли… в молодом царевиче, а как следствие, ослабило бы армию. Но нарушить клятву Алексею означало бы нарушить клятву Бонифацию. Такое предательство собственного вождя и отца, помимо того, что было бы неслыханным, могло бы посеять хаос, который, в свою очередь, ослабил бы армию.

Поэтому я предпочел нечто среднее, вариант того, что бритт называет моей «несносной привычкой сидеть в шатре и ничего не делать». Спустя три часа после просьбы Алексея тысячи воинов (более половины сухопутной армии) под моим предводительством снялись с места и перешли в проливной дождь на южную окраину равнины. Я задумывал этот исход как простую тактику выжидания, а на деле он оказался более драматичным. Вот почему он был оправдан: на первый взгляд могло показаться, что армия раскололась, но на самом деле этот шаг удержал ее от раскола, ибо создал союз двух недовольных группировок: тех, кто заявлял, будто готов броситься в море и добраться вплавь до проходящих мимо кораблей мессира Уолтера, и тех, кто просто требовал заверений, что армия, независимо от судьбы царевича Алексея, отправится в Иерусалим, причем незамедлительно. И хотя у этих двух группировок были разные намерения, они объединились в стремлении показать мессиру Бонифацию, что с ними шутки плохи. Я сам хотел добиться того же.

И разумеется, Бонифаций подшутил над всеми нами.

Продолжение записи

от 29 мая 1203 года

Обустроившись в «лагере несогласных», мы тут же созвали совет. Отто восседал рядом со мной. Я гордился, что брат не покинул меня в эту минуту, несмотря на то что, во-первых, он не любит ввязываться в высшую политику и, во-вторых, он не из тех, кто упустит шанс поучаствовать в приключении.

Я до сих пор не оправился от изумления, что смог так легко повлиять на столь огромную часть армии. Немного успокоившись, бароны в большинстве своем признались, что на самом деле не собирались дезертировать. Они дали клятву мессиру Бонифацию, и, хотя тот вызывал у них нарекания, он все же оставался предводителем армии, которую им не хотелось покидать. Но вот уже второй раз они отклоняются от первоначального курса, и потому нужно преподать вожаку урок.

В то же время они сами держали в подчинении людей и потому не находили нужным публично оказывать сопротивление предводителю, чтобы их вассалы не восприняли это как пример. Они хотели получить результат, но без риска, как часто бывает у господ. (Воздержусь от нескольких замечаний, отпущенных бриттом, по поводу таких людей. Пишу дальше только для того, чтобы он подумал, будто я перевожу его речи под диктовку на германский. БОЛВАНЫ Он глядит через мое плечо, поэтому я должен ТРУСЛИВЫЕ ТУПИЦЫ включать ругательства, которым он научился у моих слуг. Иначе никогда ЛИЦЕМЕРНЫЕ МЕРЗАВЦЫ не отделаюсь от него, если просто откажусь ШЛЮШЬЕ ОТРОДЬЕ записать его слова.)

Как только ливень перешел в моросящий дождик, я сел на лошадь и поехал назад к немногочисленному отряду, оставшемуся от первоначальной армии, чтобы уговорить нескольких вельмож, которые пока не решились уйти. Надеялся, что если вся армия придет к соглашению по поводу одной беды — царевича Алексея, то мессиру Бонифацию придется подчиниться и армия не пострадает.

Каждый день оставшейся жизни буду с изумлением вспоминать тот дождливый вечер на Керкире. Как получилось, что я попытался расстроить планы своего господина? Мессир Бонифаций тоже удивлялся по этому поводу. Но помимо этого, мой повелитель раздумывал, как лучше всего расстроить планы того, кто расстраивает его планы.

На подступах к лагерю поджидали четыре вооруженных всадника в ливреях слуг маркиза. Они с криками окружили меня, нацелив копья. Один из них спешился и грубо схватил поводья Саммы. Меня стянули с седла, связали, заткнули рот кляпом и отволокли в шатер мессира Бонифация.

Внизу, на равнине, дождь поредел. Для нас с Джамилей, сидевших на склоне горы, он шел по-прежнему сильно, хотя, если бы мы дошли до вершины, наверное, было бы хуже. Ночь мы провели ужасно. Оливковое дерево раскинуло свои ветви достаточно широко, чтобы расстелить на них одеяло. Под этой «крышей» мы раскатали по уже промокшей земле циновку и уселись на ней рядышком, не имея возможности развести огонь и согреться. Подкрепились из припасов Джамили, в основном галетами, поскольку я убежал, не захватив с собой ничего, кроме плаща. На нас буквально не было сухой нитки, и хотя мы не страдали от холода, но тепла и комфорта тоже не ощущали. Последний раз дождь в этих краях шел месяца два назад, и вода первые несколько часов скапливалась в лужицы, не просачиваясь сквозь верхний слой почвы. Примерно через час после захода солнца взошла луна, но из-за сплошного ливня толку от ее света не было никакого.

— Что ж, довольно уютно, — заметила Джамиля, стуча зубами, когда я сел рядом и обнял ее, чтобы сохранить тепло. — Именно в такую минуту, если верить рыцарским балладам, полагается схватить женщину и насладиться ею.