Деннис Уитли - Шпион по призванию

Закончив еду, все отправились в город, и Катрво, отстав от остальных, повел Роджера в маленькую таверну, где предложил распить бутылку вдвоем.

— Нам понадобится на это больше получаса, — запротестовал Роджер, крайне стесненный в средствах. — Другие не станут сердиться, что им придется ждать так долго?

— Да нет, у нас достаточно времени, — пожал плечами Катрво. — По будням у нас для досуга всего несколько часов после ужина. Все мы по вечерам обычно встречаемся с девушками, но должны возвратиться к десяти, так как Брошар в это время запирает дверь и опоздавших ждут неприятности. Поэтому нам приходится распивать вино в комнате, но можете не сомневаться, что никто не вернется прежде, чем начнут звонить колокола собора Святого Петра.

— Какое вино вы предпочитаете? — осведомился Роджер, стараясь скрыть свое беспокойство, хватит ли ему денег на вечернюю пирушку.

— Здесь есть хорошее и недорогое «Шато неф дю Пап», а для дома сойдет вино попроще, — к его облегчению, ответил новый друг. — Эти клоуны все равно ничего не смыслят в вине, не могут отличить один сорт от другого, им лишь бы напиться.

Молодые люди устроились в одной из кабинок, и, пока наслаждались превосходным вином, Катрво рассказывал Роджеру о мэтре Леже и его домочадцах. Сам адвокат — проницательный человек и добрый хозяин. Мадам Леже значительно моложе мужа; хорошенькая женщина и неисправимая кокетка. Старый Фюзье отлично знает закон, но во всех прочих отношениях окончательно выжил из ума и почти ни с кем не общается. Всем заправляет Брошар, который домогается партнерства. Он умен и требователен. Помимо дел фирмы, его интересует только политика. Брошар — неистовый реформатор и, если теперешнее недовольство перерастет в мятеж, может оказаться опасным. Дуи, третий ученик, напротив, глубоко религиозен, а церковь все еще обладает немалым могуществом в Бретани. Будучи вольнодумцем, Брошар часто вступает в горячие споры с Дуи. Сам Катрво не бретонец — он приехал из Прованса.

Роджер понял, что, помимо мэтра Леже, Катрво и Брошар были единственными серьезными людьми в доме. Остальные вели праздный образ жизни и интересовались только постоянно обновляющимися любовными связями.

— А почему у вас этим вечером нет свидания? — спросил Роджер, выслушав откровения Катрво насчет любовных приключений его коллег.

Красивый молодой провансалец искоса взглянул на него:

— Вы еще не встречали Манон Прюдо, не так ли? Она племянница мэтра Леже и ведет хозяйство в отсутствие мадам. Манон Прюдо — парижанка и на сто голов выше ренских шлюшек, с которыми забавляются остальные. Зачем же мне куда-то ходить, когда дома есть такой лакомый кусочек?

Часы пробили четверть десятого, и молодые люди, купив шесть бутылок столового вина, которое, к облегчению Роджера, стоило всего по полфранка, отправились домой. Через несколько минут начали возвращаться остальные ученики, вино разлили в оловянные кружки, и все уселись на кровати отмечать присоединение Роджера к их компании.

Некоторое время разговор вращался вокруг обитателей дома и городских девушек, незнакомых Роджеру, но потом ученики начали расспрашивать юношу о его жизни, и ему пришлось призвать на помощь все богатство своей фантазии.

Вскоре Роджер понял, что его коллеги скорее примитивны и невоспитанны, чем злы, и что он знает об окружающем мире больше их всех, вместе взятых (разумеется, исключая Катрво). Никто из них не бывал в городе больше Рена, а образование, полученное Роджером в английской школе, превосходило все, чему они могли научиться у католических священников в маленьких городских коллежах.

Когда пять бутылок из шести были опустошены, Роджер убедился, что произвел на учеников впечатление и что они испытывают к нему определенное уважение, хотя и смешанное с завистью, так что если он будет удачно вести свою игру, то сумеет с ними поладить. С целью дальнейшего повышения престижа Роджер поведал о своем поединке с де Рубеком, правда перенеся место происшествия в Страсбург и представив его как случайную стычку с пьяным повесой во время ночного возвращения домой.

Сначала ученики сочли его хвастуном и начали поддразнивать с полупьяными ухмылками, но Роджер извлек из-под кровати свою длинную шпагу и показал ее удивленным товарищам.

— Хотите верьте, хотите нет, но я готов драться с любым из вас либо в фехтовальном зале на рапирах с шишечками на острие, либо за городом на настоящих шпагах.

За этим полушутливым заявлением последовала краткая напряженная пауза. Роджер сомневался, что кто-нибудь из учеников хотя бы раз в жизни держал в руке шпагу, и был уверен, что его вызов не будет принят, но с интересом ждал отклика.

Верзила Юто ответил за всех:

— Я — человек из народа, и рапира не для таких, как мы, но я достаточно силен, чтобы переломить вас пополам, мой маленький петушок. Пока я здесь, вы будете оказывать мне уважение и прислуживать старшим.

Роджер быстро сообразил, что ему никогда не запугать Юто и не внушить страх остальным, пока они пользуются его поддержкой, поэтому он привел в действие план, который придумал с целью расколоть компанию.

— Месье Юто, — заявил Роджер с внезапной серьезностью, — я не собираюсь отказывать вам в уважении или услугах, которые вы от меня потребуете. Но я уверен, вы согласитесь, что так как я не являюсь платным учеником, то имею право предложить, чтобы мой возраст указывал, кому мне прислуживать, а кому нет.

— Это новшество мне не по душе, — всполошился Дуи.

— По душе оно тебе или нет, ты будешь делать то, что тебе скажут, — поставил его на место Катрво. — Сколько вам лет, Брюк?

— Семнадцать и три месяца, — солгал Роджер, снова увеличивая свой возраст, как ему казалось, до максимально правдоподобного предела. Однако он мог бы смело прибавить еще полгода, так как настолько впечатлил учеников своей сметливостью и широтой знаний, что они бы безоговорочно ему поверили.

— Мы отмечали день рождения Дуи в конце сентября, — заметил Катрво, — значит, ему семнадцать и несколько недель. Мне восемнадцать с половиной, а Юто почти двадцать.

— Отлично, — сказал Роджер. — Я буду служить вам, месье Катрво, и месье Юто по мере своих способностей, но остальным придется устраивать свои дела самостоятельно.

— Это против наших обычаев, — возразил Юто.

— А как насчет уборки конторы? — сердито осведомился юный Кола. — В течение восьми месяцев я проделывал это каждый день и думал, что мое время подходит к концу. Ну а теперь шестая кровать занята, мэтр Леже не сможет взять нового ученика, пока не уйдет Юто, а это будет не раньше следующего Троицына дня. Несправедливо, что мне придется заниматься этим шестнадцать месяцев, тогда как обычный срок меньше года.