Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

Мессир Бонифаций:

— А если мы все-таки его примем? Подумай, какие у тебя здесь свидетели. Что бы ты сейчас ни сказал, ты отвечаешь за свои слова перед всеми предводителями армии.

Тут я очень пожалел, что не могу спросить совета у бритта. В голове разом зазвучали голоса, высказывавшие свое мнение по любому поводу в последние три месяца. Они так громко галдели, что у меня все поплыло перед глазами. Наконец я услышал среди гвалта тот единственный голос, что отпечатался в моей памяти давным-давно.

— Мессир, я воин. И подчинюсь приказам предводителя. Если вы решите, что мы должны выступить в поход, значит, мы так и сделаем.

Мессир Бонифаций остался доволен, у него словно камень с души свалился.

— Даешь слово чести?

— Даю, если его святейшество не запрещает этот поход. Я не пойду против приказа Папы.

Мессир Бонифаций улыбнулся.

— Спасибо, сынок, — сказал он. — Уверен, делать этого тебе не придется.

Он бросил на Балдуина многозначительный взгляд. Мессир Балдуин задумчиво поморщился в ответ, и тут до меня внезапно дошло, что все это была шахматная партия: мессир Бонифаций показывал мессиру Балдуину, что может заставить повиноваться даже Грегора Майнцского, а значит, и всех других пешек тоже. Хотя мой авторитет среди воинов порядком пострадал после случая с дележом трофеев, многие до сих пор считали меня достойным подражания.

— Мы можем принять предложение, мессир, — сказал Балдуин, словно все, что подразумевалось, уже было высказано. — Но то, что мы его примем, не означает, что мы поступим правильно.

— Если мы не примем предложения, до Иерусалима нам не добраться, — сказал Бонифаций. (Думаю, этот спор у них начался давно.) — Мы должны достичь Иерусалима, мы должны найти выход даже из самой трудной ситуации. — Он поднялся и принялся взволнованно вышагивать по залу. — Людям самим этого не понять. Мы должны, причем все, помочь им разобраться в ситуации. Представить ее в привлекательном виде. Скорее всего, они встретят новость с недовольством. Решат, что это какой-то новый замысел венецианцев…

— Ничего подобного. Я пока не дал согласия, — прервал его Дандоло.

Вожди удивленно переглянулись.

Мессир Бонифаций:

— А я решил, что вы с радостью согласитесь.

Дандоло:

— С какой стати? Большую часть жизни я занимался тем, что налаживал торговые связи между Венецией и Византией.

Мессир Бонифаций:

— Но вам ведь ненавистен этот узурпатор. Он ужасно относится к венецианцам. В девяносто пятом он подбил жителей Пизы напасть на венецианцев. Он обложил венецианские товары немыслимой пошлиной…

Дандоло:

— Все это я знаю. Мне самому не нравится нынешний правитель. Но в Константинополе проживают тысячи венецианцев, над ними нависнет опасность. Если переворот, который вы предлагаете совершить, окажется непопулярным, тогда и всем нашим торговым договорам конец. Так что не считайте, что я с вами.

Наступило неловкое молчание.

Мессир Бонифаций:

— Чем мы можем вас привлечь, чтобы вы были с нами?

Дандоло ответил не задумываясь, и я понял, что он обдумывал этот вариант, как только стало ясно, к чему клонит Бонифаций.

— Во-первых, мы должны определить, как оценивать выплату, ибо серебряная марка стоит четыре византийские монеты. Мы не согласны, получить награду в византийских деньгах, счет должен идти на чистое серебро.

— Принято, — подал голос германский посол.

— И что более важно, — продолжал Дандоло, — мы должны совершенно ясно объяснить как нашим людям, так и горожанам, что выступаем не против самого города, а только против его правителя. Алексея должны принять радостно, его возвращение и восхождение на трон должно восприниматься как благо для города. В Византии всегда было популярно цареубийство. Если его восстановить на троне силой, этаким новым тираном, он не усидит на нем даже до вечера. И тогда он не сумеет расплатиться с нами, как обещал, и все торговые начинания окажутся под угрозой. Все должно пройти так, чтобы жители восприняли нас освободителями, а не захватчиками.

Я проникся к этому человеку теплым чувством, когда услышал его слова, и сказал:

— Такой поворот мне нравится, мессир. Будь это наша миссия, я бы не только исполнил свой долг, но и был бы счастлив его исполнить. Так и скажу своим соратникам.

Мессир Бонифаций, окончательно успокоившись, снова сел рядом со мной и ласково положил руку мне на плечо.

— Спасибо тебе, сынок. Я надеялся, что ты меня не подведешь, а потому заранее продумал, как выразить мою благодарность.

Я:

— Мне не нужен подкуп, мессир, чтобы исполнить свой долг.

Мессир Бонифаций:

— Конечно, конечно. Но не лишай меня удовольствия оказать тебе милость. Наш договор остается в силе, Дандоло?

На морщинистом лице Дандоло промелькнуло понимание.

— Так вот для чего вам понадобилось мое посредничество? Если бы я знал, то лично подкупил бы Грегора…

Мессир Бонифаций:

— Это не подкуп!

— Разумеется, — сказал Дандоло, но мне показалось, что он говорил с сарказмом. — Это всего лишь милость. Прошу вас, мессир, окажите свою милость, поведайте о ней Грегору.

Мессиру Бонифацию понадобилась минута, чтобы прийти в себя от грубости мессира Дандоло, а потом он сказал мне:

— Грегор, твоя подопечная свободна.

Я онемел от изумления, поэтому он повторил с ударением на каждом слове:

— Твоя подопечная. При посредничестве дожа Барцицца отказался от своих притязаний на принцессу.

У меня перехватило дыхание. Бонифаций сочувственно улыбался. Тут я обратил внимание, что музыкант перестал играть.

Бонифаций:

— Не волнуйся, Грегор, тебе ничего не будет за то, что ты скрывал ее. О принцессе я узнал от епископа Конрада. Признаюсь, меня обидело, что ты не доверился мне. Но ничего. В конце концов, я отец твоей жены. Вопрос решен. Твоя любовница свободна от Барциццы и других напастей.

— Погоди-погоди, какие такие греки? — удивился Отто. — Мне казалось, мы говорим о византийцах.

День выдался на редкость солнечным, невероятно теплым для января, и дверь на кухню мы оставили открытой, чтобы впустить свет и тепло. Мы все отдыхали после полуденной трапезы — все, кроме Грегора, который успел пообедать с германскими посланниками. Джамиля и Лилиана прибирались на кухне. Оруженосцы начищали серебряные статуэтки из походного алтаря Грегора. Отто чинил свои кожаные тренировочные доспехи. А я сидел, привалившись спиной к скатанному тюфяку, и упражнялся в игре на лютне. Рука по-прежнему была на перевязи. Я играл пальцами, а не плектром, но за прошедшие два месяца, даже меньше, довольно неплохо освоил этот инструмент. Настолько неплохо, что меня иногда нанимал домоправитель Бонифация, чтобы я играл его хозяину. Ну и разумеется, приходилось играть во дворце дожа.