Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

— Теперь епископ Конрад думает, что она его любовница, — хихикнула Лилиана.

— И я поклялся защищать ее весь путь до Египта, — продолжил Грегор почти самодовольно, словно ожидая моих расспросов и заранее стараясь утихомирить меня. А затем прозвучало самое потрясающее откровение: — Отто тоже поклялся.

— Так где же Отто? — спросил я, обескураженный последними словами.

— Уже на ногах. На молодом жеребчике все затягивается быстрее, — сказала Лилиана. — Сейчас он занимается лошадьми на дворе. Переживает до слез, что заварушке пришел конец. Ему скучно.

— Что же я тогда пропустил?

Любопытство распирало меня. Левая ключица задергалась от боли, глубокий вдох только усугубил ситуацию.

— Похоже, ты спас Грегору жизнь, — сказала Лилиана. — Он помешал венецианцам растерзать тело какого-то фламандского вельможи и защитил другого важного фламандца по имени Балдуин, когда ему чуть не снесли башку за то, что он попытался вмешаться.

— Балдуин? — как эхо повторил я. — Балдуин Фландрский? Граф? Он ведь вторая по значимости шишка в армии!

— Так вот, он и остальные фламандцы были так благодарны мессиру Грегору, что принесли нам все это. — Она указала на противоположную стену комнаты, у которой была сложена целая гора продуктов. — Вино, говядина и свинина, цыплята. А еще отличные кухонные ножи, несколько одеял, лампы и масло к ним, шерсть, пряжа и даже ткацкий станок в придачу. Они также обещали заплатить за новый плащ и новую кольчугу для мессира Грегора. Какой парад устроил Балдуин для него сегодня днем! Грегора пришлось нести на паланкине, потому что он еще слишком слаб, так вот, паланкин выкрасили золотом! Германские графья переплавили безделушки, полученные в качестве трофеев, и отлили для него медаль!

— И все это за то, что он защитил труп фламандца? — спросил я, разглядывая груду трофеев у стены и вспоминая обездоленных задарцев, которые ждали своей очереди у городских ворот.

Джамиля посмотрела на меня и все поняла.

— Нет, это за то, что Грегор защитил Балдуина, но это еще не все, — продолжила Лилиана, радуясь возможности посплетничать. — Сразу после того, как ты отключился, Дандоло и Балдуин потребовали остановить свару. Грегор как раз собирался расчленить на куски того типа, что тебя ранил. Но как только он услышал приказ Дандоло, то первым сложил оружие и протянул руку в знак примирения. Так что теперь он фаворит даже среди венецианцев.

— Но пилигримы и венецианцы до сих пор смотрят друг на друга по-волчьи, — мрачно изрек Грегор. — И вряд ли это изменится. А теперь появилась еще и другая напасть, уже внутри армии: нижние чины возмущаются, потому что все трофеи ушли баронам. Рыцарям и пехотинцам вообще ничего не досталось. Так что у всех нехороший настрой.

— И всех отлучили от церкви, — сказал я, прихлебывая бульон.

— Но большинство из них до сих пор не знает, что они отлучены, — уточнил Грегор, все еще лежа на спине. — Тебя несколько дней держали на мандрагоре, чтобы спал. Ты многое пропустил: Балдуин и еще несколько вожаков отправили посла к Папе с просьбой о прощении за взятие города. Венецианцы никого не отправляли, так как считают, что ничего дурного не совершили. И — слава богу — Бонифаций прислал гонца, который объявил, что мессир наконец возвращается через пару дней и возобновляет командование.

— Теперь, когда взятие Задара прошло без него, — сказала Джамиля. — Знаете, мне кажется, на самом деле у него не было срочной необходимости возвращаться домой. Наверное, мессир Бонифаций просто хотел избежать отлучения от церкви вместе с остальными пилигримами. Теперь он может появиться как белый рыцарь, и все снова станет хорошо.

Грегор приподнял голову с тюфяка и покачал ею в знак несогласия.

— Не верю, что мессир маркиз способен на такое. Он пилигрим, больше того, он рыцарь и всю жизнь следовал рыцарским законам. Такой циничный замысел был бы для него анафемой, особенно в теперешней его роли пилигрима.

— Как скажете, господин, — завершила разговор Джамиля, явно оставшись при своем мнении.

Через неделю Бонифаций, прекрасный маркиз Монферрат, действительно появился на своем корабле «Сан-Джорджо». У пилигримов началось торжество. Щедро раздавались бочонки с вином и горы выпечки. Дож Дандоло неоднократно проявлял на публике уважение к маркизу, что успокоило армию, хотя и разозлило венецианцев. Как только Бонифаций обосновался в своей резиденции, самом большом дворце, он во всеуслышание призвал к себе любимца, зятя Грегора Майнцского, самого популярного на тот момент человека.

Джамиля, добивавшаяся полного излечения Грегора, превратилась в тирана. Она урезала ему порции еды, а питье давала, только когда у него начинали трескаться губы. Последний раз он принимал пищу за три часа до сна, не позже, и употреблял приправы в зависимости от того, какой день — теплый или холодный, сухой или дождливый. Некоторые продукты она позволяла ему есть только в определенных сочетаниях и закармливала его фигами, росшими на деревьях в «нашем» саду. А еще заставляла есть гранаты, тоже из сада, которыми он должен был заканчивать каждую трапезу.

Рыцарь по-прежнему был очень слаб, хотя теперь уже мог передвигаться без посторонней помощи. На встречу с тестем он надел единственную целую рубаху, правый рукав которой раздулся из-за намотанных бинтов. Грегор нервничал: ему не терпелось увидеть Бонифация, которым он глубоко восхищался, но который бросил его в Венеции без всяких объяснений. Помимо того, голова у Грегора гудела от того, что мы одолевали его со всех сторон: я хотел, чтобы Бонифаций вернул Задар его жителям и немедленно отбыл в Египет. Отто требовал, чтобы всем воинам выделили долю из награбленного. Джамиля, повторявшая, что маркиз отсутствовал во время осады неспроста, подначивала Грегора выяснить истинную причину этого.

Праздник святого Иоанна Дамасского,

4 декабря 1202 года

Начинаю сомневаться, разумно ли продолжать подобную хронику по двум причинам (помимо того, что очень болит рука). Во-первых, не часто выпадает возможность описывать возвышенные чувства и события, которые, как я раньше предполагал, должны были стать сутью этого труда. Во-вторых, у меня возникли сомнения по определенным вопросам и, наверное, было бы неразумным излагать их здесь.