Крис Хамфрис - Кровь Джека Абсолюта

— Да, — кивнул Джек. — И как можно быстрей!

Маркс и Ид уже подбегали к ним, и через миг все могавки дружно неслись вниз по улице, с хохотом перебрасывая друг другу добычу.

В собственной комнате, где ничто ему не угрожало, Джека охватило такое желание завалиться в постель и уснуть, что этому, кажется, ни в малой степени не помешало бы, даже если бы ложе вместе с ним захотели разделить, например, Фанни с Матильдой… или та же Клотильда. Скопом или вразнобой — все равно. Нежные чистые простыни и мягкие одеяла были сейчас куда соблазнительней их. Лечь, забыться, отринув все треволнения, проваляться до вечера, а потом не спеша спуститься на кухню, где тебя ждут добродушные шуточки Нэнси и ее знаменитый ароматный бульон… это воистину райское наслаждение, но — увы! — уже недоступное для него. В настоящий момент. То есть когда тучи сгущаются и Крестер с прихвостнями перекапывают весь город, а возле фасада и тыловой части особняка Абсолютов прогуливаются незнакомые, одетые во все серое господа. Джек обхитрил их, пробравшись в дом через чердак, но и они кое-что этакое умели, о чем недвусмысленно говорил брошенный на его подушку конверт.

В нем находилась всего лишь визитная карточка. Строгая, обведенная черным. С золотым тиснением «Лорд Томас Мельбури» и припиской в три слова:

«Ты уже мертв».

Джек снова бросил карточку на подушку, нервно передернул плечами и продолжил процесс одевания. Времени на размышления у него не имелось, да и, собственно, размышлять было не о чем, а потому он довольно быстро облачился в свой школьный костюм. Черной шерсти, с таким же жилетом, чулками, правда, галстук пришлось перевязывать раза, наверное, три. Это тревожило, и Джек хлебнул бренди. Из секретной фляжки, спрятанной тут же в шкафу. Что ни к чему путному не привело: коньяк обжег горло, а пустой желудок отказался его принимать. Отплевываясь, Джек опять побрел к зеркалу и возобновил попытки укротить вздорный галстук, но отступился и в конце концов завязал его самым простым, плачевного вида узлом.

Какое-то время он тупо глядел на себя, а в голове его ползали куцые и тоскливые мысли. Надо было каким-то образом продержаться до вечера. Сделать так, чтобы преследователи потеряли его. А потом как-нибудь прокрасться в школу. Завтра экзамены в Тринити-колледж, и привратникам строго-настрого запрещено пускать туда незнакомцев. О, в такие дни они весьма бдительны, что никогда Джека не восхищало, но теперь он готов каждого из них вписать в завещание… если, конечно, все кончится хорошо.

Джек помрачнел и снова заторопился. Застегнул туфли, сорвал с крючка плащ. И уже был на полпути к двери, когда та распахнулась.

— А-а-а! — заорал он и, в панике оступившись, перекатился через кровать. Кто-то с ревом ворвался в комнату.

— Ты, никчемный говнюк! Где ты был?

Джек испустил вздох облегчения, а потом и радостный вопль:

— Отец! Слава богу!

Сэр Джеймс, опешив, замер на месте.

— Что… что это с вами содеялось, сэр?

— О, ничего! Просто я рад вам. Мне… мне приятно видеть вас, сэр, вот и все.

Без сомнения, сэр Джеймс пришел, чтобы свести давнишние счеты. Но откровенный восторг отпрыска озадачил его. И настолько, что он едва не принялся извиняться.

— Я хотел постучаться, конечно же, — заявил он, указывая на дверь. — Но отсюда… не доносилось ни звука, поэтому я…

— Ничего страшного. Все в порядке, отец.

— Разумеется, все в порядке. — Сэр Джеймс был не из тех, кого можно надолго смутить. — Дом мой, хожу, куда хочу. В особенности после того, как вы стали использовать его как перевалочный пункт. — Он пнул ногой груду грязной одежды. — Что это? А? Объясните мне, сэр. Навалили здесь кучу дерьма и собираетесь смыться, не так ли?

— Вовсе нет, сэр. Я… я… — Джек опустил глаза. И, увидев на одеяле карточку лорда, уронил на нее плащ. — Я как раз собирался отнести это Нэнси. Чтобы она постирала все, сэр.

Он наклонился к одежде, но отец оказался проворнее. Колени его трещали, как выстрелы, когда он приседал.

— Говоря «куча дерьма», я и не думал, что это буквально!

— Я от… отравился устрицами, сэр. — Устрицами? Черта с два! — Сэр Джеймс поднял что-то с пола, принюхался. — Рыбка, возможно, была, но не устрицы. Пахнет духами. Причем дешевыми. Ты побывал у шлюхи, я прав?

Джек вздрогнул.

— Нет, что вы, сэр, я…

— Прекрати, сын. Ты же знаешь, я прощу тебе почти любой грех, кроме лжи.

Наверное, ему и впрямь стоило быть с родителем пооткровеннее. Отец, несомненно, поддержал бы его. Но… одно признание повлекло бы другие, а выложить все Джек просто не мог.

— Я… я действительно провел время с одной… молоденькой… очень молоденькой леди, сэр, но…

— Джек! Не юли. И ответь, ты, по крайней мере, придерживался тех правил, какие я тебе вдалбливал?

Джек ничего не понял, но для вида потупился. Отец вздохнул.

— Ты хотя бы предохранялся?

— Я… о да, разумеется, сэр.

Джек был удивлен. На что ему тут намекают? До сего дня отец никогда не говорил с ним ни о чем таком.

— Это, по крайней мере, показывает, что у тебя есть хоть крупица здравого смысла. — Лицо сэра Джеймса на миг осветила улыбка. И тут же исчезла. — Ты еще молод, но, кажется, унаследовал безумие деда. Эти вещи вроде бы передаются через поколение, а? — Он бросил кюлоты и встал. — Ну да ладно. Сейчас нам надо потолковать о другом.

О чем, Джек так и не узнал, ибо снизу послышались глухие удары и приглушенные крики.

— Кто там, черт возьми? — Отец повернулся к вмиг побледневшему сыну. — Кто-то преследует тебя, да? Кто? Кредиторы? Или… ты ведь не забыл заплатить своей шлюхе?

— Я… Я…

Сэр Джеймс вздохнул:

— Сын, ты опять меня удручаешь.

— Я… не… поймите, отец…

— Ладно, я все улажу. Но сумма будет вычтена из твоего содержания, можешь не сомневаться. — Еще не договорив эту фразу, сэр Джеймс повернулся к двери. — Где этот сукин сын с толстым задом, мнящий себя моим лакеем? Без сомнений, забился куда-то и спит. Уильям! Уильям! — заорал он и стал спускаться по лестнице, не особенно поторапливаясь, хотя удары делались громче.

Джек подхватил свой плащ и тоже направился к выходу. Но пошел он не за отцом, а наверх, на чердак. Там было слуховое окно, небольшой прыжок — и ты на соседней крыше. Пробираясь к окну, он неожиданно понял, где спрячется. Там-то уж точно никто его не найдет. Ну а вечером, в темноте, можно будет как-нибудь прокрасться и в школу. О, он больше не станет рыпаться, очутившись в ведомстве миссис Портвешок. И на радость матери сдаст экзамены в Тринити-колледж. Стены Кембриджа толстые и высокие, за ними можно отсиживаться хоть целый век.