Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Горожане Пскова стремились к миру и спокойствию на столь близкой к ним границе. Вероятно, еще в 1218 г. они согласились с мирными предложениями крестоносцев, которые подразумевали «свободу рук» или некую соревновательность в колонизации Уганди, то есть придавали этой территории тот же статус, какой имела Сакала по соглашению с немцами Мстислава «Удалого». Позднее псковичи всячески стремились избегать самостоятельных военных конфликтов в Прибалтике. Немцы, вероятно, это хорошо понимали и старались не задевать покладистого соседа, обходить его владения, вторгаться только на земли новгородцев.

После совместного с крестоносцами налета в начале 1222 г. последовало несколько набегов «в Руссию» отдельных отрядов латгалов и эстонцев. Причем особенное рвение проявляли именно сакальцы и угандийцы, постоянные участники боев как с той, так и с другой стороны. В первые месяцы 1222 г. угандийцы разграбили Виронию, а сакальцы двинулись еще дальше и, форсировав Нарву, вторглись в области води и ижоры:

«совершили далекий поход в землю, называемую Ингария (Ingaria), принадлежавшую Новгородскому королевству» [ГЛ. XXV, 6; МН 2002. С. 133].

Финно-угорские племена води и ижоры, населявшие устье Невы и южный берег Финского залива, давно вошли в сферу исключительного влияния Руси. Стратегическое положение мест их компактного проживания со всей неизбежностью вело к утверждению над ними власти расширяющегося Русского государства. Уже под 1149 г. новгородская летопись сообщила о совместных действиях води и новгородцев против вторгнувшегося отряда финского племени емь [НПЛ. С. 28, 215]. По мнению исследователей, этот факт свидетельствует о «завершившемся к середине XII в. переходе води в вассальную зависимость от Новгорода» [Рябинин 2001. С. 10]. То же касается, судя по всему, родственного племени ижора, чья культурная обособленность, к сожалению, почти не фиксируется археологически. И водь, и ижора к началу XIII в. сохраняли язычество, отчего сразу привлекли пристальное внимание появившихся в Прибалтике латинских миссионеров. Нападение на их земли сакальцев в начале 1222 г., несомненно, было спровоцировано крестоносцами. Оно было призвано нащупать пути возможного расширения немецких владений на восток. Успех похода подтвердил мнение рижан о слабости новгородской власти в тех землях и о возможности ее смещения, как это произошло в Эстонии.

Немецкие и эстонские походы должны были не на шутку встревожить новгородцев. Одно дело, когда речь идет о традиционно беспокойном русско-эстонском порубежье, но совсем иное, когда разорению подвергаются древние владения Новгородской округи или стратегически важные области вдоль торговых путей по южному берегу Финского залива и Неве. Надо полагать, новгородцам не требовалось много времени, чтобы в полной мере оценить угрозу, которую содержало в себе подобное развитие событий. Однако немедленно отреагировать они все же не могли.

Святослав удалился домой, лишь только вернулся из победоносного похода в 1221 г. В Новгороде почивать на лаврах остался малолетний княжич Всеволод. Последний оказался недостаточно уверенным в себе юношей, которого беспокоили протореспубликанские порядки в подведомственной земле. Испугавшись некоего неудовольствия новгородцев и не пожелав вступать с ними в диалог, Всеволод Юрьевич поздней осенью 1222 г. вместе со всем своим двором бежал к отцу во Владимир-Залесский. «Новгородци же печални быша о томъ»[80]. Они послали к Юрию просить не оставлять их одних и направить к ним вместо сына своего брата. Возможно, они надеялись получить князем Святослава Всеволодовича, который уже бывал на новгородском столе. Но Юрий Всеволодович решил, что на эту должность более подходит Ярослав.

Вполне вероятно, что бегство Всеволода было обусловлено его неспособностью организовать военные предприятия в Прибалтике. Такой вывод можно сделать хотя бы из того, что как только в 1223 г. в город прибыл новый князь Ярослав Всеволодович, он сразу повел поход в Эстонию:

«Приде князь Ярославъ от брата, и иде съ всею областию къ Колываню, и повоева всю землю Чюдьскую, а полона приведе бещисла, нъ города не взяша, злата много възяшя, и придоша вси съдрави»[81].

За сухими строчками летописного текста скрывается весьма колоритная и сложная ситуация, сложившаяся в 1222–1223 гг. в Эстонии. Летом 1222 г. датчане, возглавляемые самим королем Вальдемаром, высадились на Эзеле и приступили там к строительству каменного замка. На помощь к ним подошли войска из Риги. Совместными силами они в открытом бою разбили ополчение местных племен и, решив, что успех достигнут, удалились на континент. Во вновьпостроенном замке остался лишь небольшой гарнизон, возглавляемый братом Рижского епископа Теодорихом, тестем Владимира Псковского [ГЛ. XXVI, 2].

Дождавшись ухода основных сил немцев и датчан, эзельцы собрались, соорудили даже осадные машины и захватили замок интервентов [ГЛ. XXVI, 3]. Успех операции произвел на них такое сильное впечатление, что они решили поделиться им с другими эстонцами:

«Эзельцы разрушили замок по всей окружности стен, не оставив камня на камне, и послали по всей Эстонии весть о том, что взяли замок короля датского и выгнали христиан из своих владений. Они по всем областям уговаривали эстов сбросить с себя иго датчан и уничтожить в стране христианство, утверждали, что датский замок взять легко, и учили людей строить осадные машины, патереллы и прочие военные орудия. И пришла беда в страну» [ГЛ. XXVI, 4].

На их призывы сначала откликнулись жители Роталии, Гарии и Виронии. Затем к восстанию присоединились другие. В начале 1223 г. в Сакале, Гервене и Уганди местные жители перебили всех немецких рыцарей, судей, представителей администрации и священников [ГЛ. XXVI, 4–7]. Меченосцы были изгнаны из Вильянди, где владели замком с 1211 г., и Юрьева (Дерпта), где находились с 1212 г. [ГЛ. XIV, 11; XV, 7]. Поднялась общеэстонская волна борьбы с немецкими и датскими захватчиками:

«По всей Эстонии и на Эзеле прошел тогда призыв сражаться с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех уголков этой страны. Русских же из Новгорода и из Пскова эсты призвали к себе на помощь, закрепив мир (firmantes pacem) с ними и разместив некоторых в Дорпате, а некоторых – в Вилиенде, других же – в других замках, чтобы сражаться против тевтонов и латинян и вообще христиан; разделили с ними коней, деньги, все имущество братьев-рыцарей и купцов и все, что захватили, а замки свои весьма сильно укрепили, выстроили по всем замкам патереллы и, поделив между собою много баллист, захваченных у братьев-рыцарей, учили друг друга пользоваться ими.

Жен своих, отпущенных было после принятия христианства, они вновь взяли к себе; тела своих покойников, погребенные на кладбищах, вырыли из могил и сожгли по старому языческому обычаю; мылись сами, мыли и выметали вениками замки, стараясь таким образом