Алла Бегунова - Черный передел

– О нет! Куда мне до него! – воскликнул князь. – Теперь он – флигель-адъютант императрицы, полковник. Он – ее фаворит!

По разумению Анастасии, такая информация являлась конфиденциальной. Она посмотрела на Михаила Мещерского в сомнении. Молодой кирасир только пожал плечами. Здесь, в Санкт-Петербурге, объясни он, это – секрет Полишинеля. Разные придворные группировки ведут борьбу за должность фаворита, занимающую определенное место в системе монархического правления. Последнее соревнование выиграл Потемкин, и Ланской – его креатура.

При имени своего возлюбленного Анастасия повернула голову налево и увидела светлейшего князя. Никогда бы она не подумала, что он способен так сильно влиять на императрицу. Сейчас Потемкин смеялся и что-то весело говорил очаровательной брюнетке по возрасту младше его раза в два, весьма вольно прислонившейся к могучему плечу губернатора Новороссийской и Азовской губерний. Конечно, Мещерский знал и ее: Екатерина Энгельгардт, одна из пяти племянниц Светлевшего. Великосветская молва приписывала ей роман с вельможным дядей и даже… беременность от него.

Французская кадриль все шла и шла. Движения и позы повторялись, туры следовали один за другим. Но Анастасия и Мещерекий не жалели об этом. Они беседовали. Благо, тема была поистине неисчерпаемой. Князь пересказывал дворянке из Курской губернии столичные сплетни. Главные их персонажи периодически появлялись перед ними и исполняли соло в центре зала, то продвигаясь вперед, то отступая на прежнее место, и неизменно – скользящим шагом «pas-chosse».

В конце концов, музыканты устали.

Оглушив толпу танцующих громоподобным ударом, смолк большой турецкий барабан. Флейты, чьи тонкие голоса оттеняли мощное гудение валторн, закончили партию. Скрипки на прощание рассыпали целый каскад легких и прекрасных звуков под сводами зала.

– За сим объявляю перерыв! – распорядитель бала стукнул о пол длинным жезлом. – Ее величество будет играть в вист. На первую партию государыне благоугодно пригласить… – тут он заглянул в листок, незаметно извлеченный из-за обшлага кафтана, – …пригласить госпожу Одинцову из Московской губернии, госпожу Кулаковскую из Санкт-Петербургской губерний и госпожу Аржанову из Курской губерний…

Мещерский посмотрел на Анастасию с особым любопытством и спросил:

– Вы знаете, где императрица играет в карты?

– Нет, – ответила она.

– В Красной гостиной. Я провожу вас.

– Благодарю, – она кивнула. – Если вы имеете свободное время, князь, то милости прошу ко мне в гости.

– Где вы остановились?

– Опять у Земцова.

– Тогда в среду, во второй половине дня.

– Отлично. Жду вас к ужину.

Они подошли к Красной гостиной. Караула перед ее дверьми уже не было. Анастасия с сожалением подумала, что, наверное, опять потеряла сержанта Чернозуба и ни о чем не договорилась с ним. Но к ее радости, великаны-кирасиры отсалютовали им палашами внутри помещения, перед палаткой из ярко-алой тафты. Императрица находилась там. Лакеи суетилась, придвигая ее кресло к карточному столу вплотную.

– Здравствуйте, госпожа Аржанова, – Екатерина Великая приветливо улыбнулась вдове подполковника. – Коль вы прибыли ранее других дам, ваше место будет здесь… Не возражаете?

Императрица, страстная любительница карточной игры, указала на кресло напротив себя и таким образом назначила Анастасию в свои партнеры.

– Очень рада, Ваше Величество! – молодая женщина присела в глубоком реверансе.

На самом деле Аржанова играть в карты не любила. Это пошло от покойного супруга. В Ширванском пехотном полку – в отличие от иных воинских частей Российской императорской армия – картежников не жаловали. Командир полка полковник Бурнашов, командиры обоих батальонов подполковник Аржанов и премьер-майор Волков сему пагубному увлечению не предавались и своих обер-офицеров, сколь могли, от оного удерживали. Если и играли, то на маленькие, копеечные ставки и, может быть, не более одного раза в неделю, в воскресенье, после полкового обеда у Бурнашова дома.

Кое-какие ходы, употребляемые в висте, Анастасия все-таки знала и сумела бы, скажем, разыграть «Маневр Пита» при подходящих обстоятельствах. Однако удастся ли ей исполнить его с Екатериной Алексеевной, кто при этом проиграет, а кто выиграет, она не задумывалась. Одно пребывание за карточным столом с государыней представлялось ей весьма достойной наградой для человека ее звания и положения в обществе.

Буквально в следующую минуту в палатку вошли обе благородные дамы. Они увидели Анастасию, уже сидящей напротив царицы, и с трудом скрыли свое разочарование. Но этикет жестко диктовал им правила поведения. Они постарались мило улыбнуться красавице из Курской губернии и заняли места за столом, покрытым тонким сукном светло-зеленого цвета. Екатерина II взяла колоду карт в руки, перетасовала, раздала и объявила, что козыри – «пики».

Она знала всех участниц игры.

Евдокия Ивановна Одинцова, женщина крупная, дородная, привезла на губернский бал шестнадцатилетнюю дочь. Когда-то, во время путешествия государыни по провинциям, царский поезд остановился в деревне Одинцово, что расположена недалеко от Москвы. Евдокия Ивановна подала императрице собственноручного изготовления свежайшие яблочные зефирки. Ее Величество их попробовала, заинтересовалась рецептом и потом около часа беседовала с Одинцовой, удивляясь ее обширным познаниям в области кулинарии. Рецепт освоили на придворной кухне, а его изобретательница стала лично известна Самодержице всероссийской.

Софья Степановна Кулаковская, невысокого роста, худощавая, с быстрым взглядом карих глаз, ничего не пекла, не варила, не мариновала. Она родила десять детей. Пять из них умерли во младенчестве, пять – все мальчики – выжили. Теперь они, молодцы, как на подбор, с отличием служили в одном полку – Санкт-Петербургском драгунском, – пребывая в разных чинах, от поручика до секунд-майора. Это случайно выяснилось на императорском смотре, и царица, восхищенная до глубины души, пожаловала их родительнице бриллиантовый перстень, именной рескрипт и ежегодную пенсию в двести пятьдесят рублей, а также пригласила бывать у нее в Зимнем дворце запросто.

Анастасия Петровна Аржанова, таланты которой лежали в сфере, весьма далекой от домоводства и воспитания подрастающего поколения, тоже очень нравилась императрице. Она давала повод судить о женщинах, как о натурах разносторонних, способных на смелые, решительные поступки. Своею красотою они не кичились, полагая сие лишь Божьим даром, к которому обязательно надо приложить еще и собственные знания и умения. На исключительные познания госпожи Аржановой в тюркско-татарском языке, в географии Крыма и в обычаях крымско-татарского народа, государыня сейчас особенно рассчитывала, так как ситуация на юге империи складывалась далеко непростая…