Евгений Санин - Завещание бессмертного

Эвдем издалека осмотрел спускающихся со ступенек невольников и приказал евнуху:

 - Весь этот «хороший товар» доставишь на триере в Пергам и разбросаешь по моим мастерским и виллам. Кузнеца — на кузню. А с лекарем я поеду сейчас и надеюсь, уже завтра быть принятым Атталом!

 - Базилевс возвращает тебе свою прежнюю милость?! — восторженно взвизгнул Протасий и задохнулся от радости. — Да за это не жалко отдать и всего твоего состояния!

К вечеру следующего дня Эвдем, ведя перед собой Аристарха, подошел к царскому дворцу. На стук из ворот вышел незнакомый охранник.

Удивившись тому, что это не пергамец, которым Зимрид доверял охрану Аттала, а наемный грек, Эвдем строго приказал:

 - Срочно позови начальника кинжала!

Несколько минут спустя следом за охранником появился еще один грек, одетый в нарядный халат придворного вельможи.

 - Я просил вызвать начальника кинжала! — дрогнувшим голосом сказал ему Эвдем, начиная понимать, что за время его отсутствия во дворце что–то случилось.

 - Я и есть начальник кинжала! — подтвердил грек, подозрительно оглядывая вельможу. — Что тебе нужно?

 - Да мне, собственно… — замялся Эвдем. — Я хотел встретиться здесь с Зимридом!

 - Твой Зимрид оказался змеей, которую пригрел на своей груди царь! — отрезал грек. — Страшно подумать: жизнь Аттала каждое мгновение подвергалась смертельной опасности! Царь так потрясен, что до сих пор не может прийти в себя, и теперь его беспрестанно мучают приступы сердцебиения!

 - Так значит, мой пациент — царь? — удивился Аристарх, оборачиваясь к Эвдему.

Начальник кинжала бросил на него недоуменный взгляд и перевел глаза на вельможу.

 - Объясни толком, что натворил Зимрид! — попросил его Эвдем. – Или это государственная тайна?

 - Об этом знает уже весь Пергам! — усмехнулся грек. — Он решил передать через вифинского посла тайную переписку нашего царя с Митридатом Риму!

 - Зачем ему это было нужно? — невольно вырвалось у Эвдема.

 - Изменник хотел получить пять талантов! — скривил губы грек. — Он сам сказал об этом во время пытки. Хвала богам, что у Александра, который вез это письмо, оказались быстрые кони. Смертельно раненного, они принесли его в дом отца, и перед смертью он успел сказать, что в него стреляли люди Зимрида и вифинский посол!

 - И где же они теперь? — побледнел Эвдем.

 - Посол сидит на колу в своей родной Вифинии, — охотно объяснил грек. — А остальные там, где скоро будешь и ты, если, конечно, не убедишь меня в том, что явился во дворец не со злым умыслом: в тюрьме! Эй, стража! — хлопнул он в ладоши, и вокруг Эвдема и Аристарха встали вооруженные греки с угрожающими лицами. — Ну, что — пошли? — хищно улыбнулся вельможе начальник кинжала. — Ты ведь так хотел во дворец!

 - Я только привел лекаря, который излечит царя от сердцебиений! — воскликнул, отступая на шаг, Эвдем.

 - Это правда, что ты вылечишь его? — обратился к Аристарху грек.

 - Судя по всему, да! — кивнул лекарь.

 - Прекрасно! — обрадовался начальник кинжала. — Царь давно ждет тебя! Он обещал дать тому, кто приведет такого лекаря, любую награду! Так ты по–прежнему настаиваешь лично отвести его? — покосился он на Эвдема.

 - Да, то есть, нет! — пробормотал тот, понимая, куда клонит грек. — Мне было только приказано доставить его в Пергам…

 - В таком случае ты благоразумный человек, и я думаю, эта наша встреча не последняя! Запомни: меня зовут Никомах, — приветливо улыбнулся Эвдему начальник кинжала. — А сегодня я не видел тебя! И учти, если бы не этот лекарь!.. — Он красноречиво провел ребром ладони по горлу и, проталкивая в коридор Аристарха, приказал захлопнуть ворота перед носом ошеломленного вельможи.

«Ну и люди окружают царя, один другого не лучше! — покачал он головой. — Когда все же это кончится, и я займу в этом царстве место, достойное себя по своему уму и богатству?!»

Зло сплюнув, он круто развернулся и пошел прочь от дворца, не зная, что ему теперь сказать Гнею Лицинию, который, как он догадывался, прибыл совсем не ради беспошлинного пергамента и на помощь которого он очень и очень рассчитывал после того, как в Пергам войдут римские легионы…

Партия купленных Эвдемом рабов отплыла с Хиоса на попутном паруснике, пересекла последние стадии Эгейского моря, а Эвбулид все никак не мог прийти в себя от случившегося.

Миновали богатый порт Элею, пошли быстрым шагом по плодородной долине, подгоняемые надсмотрщиками, которых, в свою очередь, торопил едущий позади в повозке евнух, а он заново переживал минуты, проведенные им на «камне продажи». То вспоминался вселивший в его сердце надежду разговор с земляком, обещавшим выкупить его. То вдруг вздрагивал, отчетливо слыша ликующий голос перекупщика:

«Мой торг окончен!»

 - Ты что–то сказал? — участливо наклонился к идущему рядом Эвбулиду Лад. Несколько раз он порывался отвлечь грека рассказом о своей родине, но тот отмалчивался или отвечал невпопад и шел дальше, поглощенный мучительными мыслями. Вот и теперь он даже не услышал сколота, только едва заметно пошевелил губами.

Лад прислушался и различил:

 - Боги не верят больше мне, они отвернулись от меня, раз не хотят, чтобы я принес им жертвы во всех афинских храмах! Я погиб…

«Да он и впрямь погибнет в неволе через месяц или еще по дороге сойдет с ума от горя!» — не в шутку встревожился Лад и сделал еще одну попытку поднять настроение упавшему духом греку.

 - Говорят, нас ведут в Пергам! — сообщил он Эвбулиду подслушанную от соседей–пленников новость.

 - Ну и что? — отозвался тот.

 - А то, — торжествуя, заметил Лад, — что в Пергаме с рабами обращаются куда справедливее, чем в твоих Афинах, почти как у меня на родине!

 - Убивают сразу, чтобы не мучались? — невесело усмехнулся Эвбулид.

 - Зачем? — воскликнул сколот. — У нас ровно через десять лет пленник или становится другом, или уезжает к себе домой. Говорят, — понизил он голос, — в Пергаме есть царские мастерские, где делают то, на чем пишут договоры о торговых сделках!

 - Пергамент! — нехотя подсказал Эвбулид.

 - Да. Пер–гамент! — выговорил непривычное слово Лад. — И там тоже рабов через десять лет делают свободными!

«Десять лет! — ужаснулся Эвбулид. — Если Гедите, которая уже стала официальной вдовой, удастся каким–то чудом поднять детей без денег, без друзей, то Диоклу будет двадцать три, Филе — двадцать два, даже Клейса станет невестой!.. Пройдет целая жизнь! И все же это хоть какая–то надежда пусть на старости, пусть совершенно незнакомыми увидеть их!»