Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

Ионнис помрачнел и, покачав головой, ответил что-то по-гречески.

— Э, э, э, — замахал рукой Мурзуфл. — Говори так, чтобы наш друг понимал.

— Я не хожу на коронации, которых не одобряю, — произнес Ионнис по-французски.

— А я тебе скажу, — заговорил Мурзуфл тоже по-французски, — лучше эта коронация, чем никакой. Именно благодаря этой коронации я, твой благодетель, выпущен из тюрьмы. И узурпатор исчез. Он не годился для Станполи.

— Новый узурпатор будет лучше? — спросил Ионнис.

— Скоро узнаем, — ответил Мурзуфл.

Мне показалось, что они немного рисуются, так дерзко разговаривая перед одним из представителей (каким я им, наверное, казался) захватнической армии.

— Он сын Исаака, а Исаак, в свою очередь, был слабым правителем, но хорошим воином и желал всем добра, так что не все так плохо. Чем больше мы знаем, тем лучше. Поэтому ты сейчас пойдешь со мной в храм, встанешь вместе с остальными придворными и узнаешь все, что сможешь, наблюдая за нашим царевичем. Тогда у тебя появится собственное мнение, потому что ты сам что-то увидел и понял, а не слушал других. Да? Не верь никому, даже если услышишь что-то от меня самого. Ты должен всегда решать сам. Да? Только так можно быть хоть в чем-то уверенным в этом мире. Да? И чему только тебя учат в твоем университете? — Он расхохотался и по-дружески стукнул Ионниса в бок. — А теперь идем. Блаженный, пойдешь с нами? А после отпразднуем!

Я покачал головой.

— Идите без меня. Желаю хорошо провести время.

— Постараемся.

— Тебе небезопасно одному быть в городе, — предостерег меня Ионнис.

— Еще чего! Он ведь проныра, — радостно объявил Мурзуфл. — Ну ладно, теперь мне пора заняться глупым мальчишкой. Не тобой, Ионнис, а царевичем. Другого у нас нет, поэтому остается надеяться, что этот не так уж плох. — Он усмехнулся и хлопнул меня по плечу. — Рад был повидаться, Блаженный! А где твоя женщина?

Я поморщился.

— Она не моя женщина.

— Да? — поразился он. — Что же с ней случилось? Она ведь так хотела, чтобы ты залез к ней под юбку, сразу было видно — уж я-то в этом хорошо разбираюсь. Ты ее оскорбил? Ты такой, можешь.

Я покачал головой и кисло улыбнулся.

— Длинная история, расскажу как-нибудь в другой раз. Рад был повидаться, Бровастый.

Мурзуфл внезапно переключил все внимание на мою особу.

— Мы должны вернуть ее тебе, — решил он, пронзая меня взглядом. — Прежде чем армия покинет нас — а это будет скоро, слава богу, не обижайся, — мы с тобой обязательно должны найти друг друга и выпить как следует, и я научу тебя, как заманить любую женщину в мире к себе в постель.

Я грустно, но вежливо улыбнулся, и он понял, что я ему не верю.

— Нет, серьезно! — распетушился Мурзуфл. — Не сейчас, так как нам нужно идти на коронацию, но завтра или послезавтра я тебя разыщу, и мы поговорим об этом… и о других делах, — добавил он, посерьезнев. — А до тех пор, Блаженный… — Он многозначительно погрозил мне пальцем. — Не куксись из-за какой-то женщины, тем более той, которая, как я уверен, хочет заполучить тебя. Ты вернешь ее довольно скоро. Она умная и знает, что вы с ней пара.

Ионнис хоть и волновался о моей судьбе, но все же я один возвращался к переправе, или в Венецианский квартал, куда на самом деле и хотел попасть, надеясь случайно натолкнуться на Джамилю. Ничего такая случайная встреча нам не дала бы, но одержимость не очень считается с реальностью. Однако по дороге назад я безнадежно заблудился. Толпы на улицах помешали мне сориентироваться, и я понятия не имел, куда шел, зато совершил довольно продолжительную экскурсию по беднейшим районам, где иностранец чувствует себя чужаком, а не гостем, осматривающим достопримечательности. Наконец стало ясно, где нахожусь, когда случайно вышел в долину с акведуком. После этого, значительно отклонившись на север, я добрел до гавани, нанял перевозчика и вернулся в лагерь, решив больше не рисковать в бесплодной попытке отыскать единственную женщину среди сотен тысяч.

Праздник святого Стефана,

2 августа 1203 года

В первое же утро правления его величества Алексея IV я отправился к мессиру Бонифацию узнать, когда мы погрузимся на корабли.

— Император пока не предоставил нам вторую часть того, что должен, Грегор, — сказал мессир Бонифаций.

— Быть может, он расплатится сегодня? Вы говорили, он отдаст деньги сразу после коронации. Сегодня второй день после коронации, мессир. Когда он передаст деньги?

— Не знаю, Грегор.

— Вы, как видно, не торопитесь двинуться дальше, мессир.

— Сегодня император приедет сюда на встречу со мной, и я подниму этот вопрос, — ответил мессир Бонифаций.

— Вы слышали, что Исаак отобрал реликвию у церкви возле Влахерны — лоскут от одеяния Святой Девы? Начались беспорядки. Если мы и впредь будем провоцировать мятежи, то обстановка в городе останется неспокойной, — продолжал настаивать я.

— Конрад упоминал о происшествии. Что ж, мы с его величеством обсудим и это.

— Я могу поприсутствовать?

Мессир Бонифаций:

— Боюсь, твоя германская прямота, достойная восхищения, будет воспринята не очень благосклонно византийским сувереном.

— Ладно, ладно, — сердито сказал я, когда Грегор пересказал свой разговор с маркизом.

Пришлось отказаться от намерения свернуться калачиком на полу и помечтать о Джамиле, по крайней мере, на время, пока буду играть в шатре у Бонифация.

В тот день — как и на следующий, а затем каждый день в течение недели — Алексей переправлялся через бухту на королевском парусном судне и проводил полдня в шатре у Бонифация, где, могу вам с уверенностью заявить, Его Недавно Коронованное Императорское Сопливое Величество (в пурпурных туфлях и пурпурных одеяниях) почти все время играл в азартные игры, напивался и неуклюже флиртовал со всеми женщинами подряд, включая Лилиану (которая, разодетая в роскошные наряды и с застывшей улыбкой на лице, избегала на меня смотреть и вышла из шатра в тот единственный раз, когда мне удалось ей подмигнуть). Каждый вечер мы по нескольку раз исполняли любимую песню его величества. Он был в восторге оттого, что я знал и византийские, и восточные мелодии. Его вкусы также странным образом тяготели ко всему германскому, но я и тут не подвел, включив в свой репертуар ритмичные аллегорические песенки про соколов, липовые деревья, шипы, язычников и прочее.

Маркиз сам никогда не напивался и, видимо, с каждым разом все больше приходил в ужас от поведения Алексея, но все же продолжал разыгрывать этакого благодушного папашу. В первый же день, как он и обещал Грегору, маркиз действительно завел разговор об оставшихся деньгах. Но, видя, как расстроился его величество, услышав о деньгах, он ни разу больше об этом не заговаривал — такая странная слабость как-то не вязалась с Бонифацием. Получалось, что его почему-то устраивает состояние неопределенности. Ради Грегора мне захотелось узнать почему.