Бернард Корнуэлл - Приключения Ричарда Шарпа. т1.

– Есть два пути, – начал полковник. – Первый – вы покупаете патент. Звание прапорщика обойдется в четыреста фунтов, но на экипировку потребуется еще сто пятьдесят, и таких денег хватит только на паршивую лошаденку, саблю за четыре гинеи и форму. А ведь надо еще чем-то платить за пропитание. Прапорщик зарабатывает в год около девяноста пяти фунтов, но из них у вас вычтут за расходы на содержание да еще подоходный налог. Вы слышали, Шарп, об этом новом налоге?

– Никак нет, сэр.

– Вредное, пагубное нововведение. Отбирать у человека то, что он заработал честным трудом! Это воровство, Шарп, и занимается им наше правительство. – Шотландец нахмурился. – Итак, прапорщик может считать себя счастливчиком, если у него остается семьдесят фунтов, но даже при самом бережливом образе жизни этого не хватит на покрытие счетов за пропитание. В большинстве полков каждый обед обходится офицеру в два шиллинга на еду плюс шиллинг на вино, хотя, разумеется, без вина можно и обойтись, а за воду взимать плату еще не додумались. Но шесть пенсов в день уходят на прислугу в столовой, еще шесть на завтрак и столько же надо заплатить за стирку и починку формы. Чтобы жить так, как живут офицеры, надо, помимо жалованья, иметь дополнительный доход примерно в сотню фунтов в год. У вас есть такие деньги?

– Нет, сэр, – соврал Шарп. Не хвастать же, что камней, зашитых в мундире, хватило бы на патент майора, а не то что прапорщика.

– Вот и хорошо, – сказал Маккандлесс. – Хорошо, потому что это не лучший путь. В большинстве полков на солдата, ставшего офицером за деньги, смотрят свысока. Да и как иначе? В армии хватает честолюбивых молодчиков с кошельками, набитыми папашиными денежками. Зачем им необразованный выскочка, который едва сводит концы с концами и занимает шиллинги на оплату счетов за столовую? Я не говорю, что это невозможно. Любой из квартирующих в Вест-Индии полков с удовольствием и дешево продаст вам должность прапорщика, потому что у них постоянный недокомплект из-за желтой лихорадки. Служба в Вест-Индии – это смертный приговор. Если солдат хочет служить где-то в другом месте, ему следует идти вторым путем. Он должен стать сержантом, должен уметь читать и писать. Есть еще и третий путь. Совершить нечто героическое. Например, пойти во главе "Форлорн хоупс". Возможностей много, как и способов покончить с жизнью. Главное здесь попасть на глаза генералу. Иначе – пустая трата времени.

Некоторое время Шарп сидел молча, обескураженный препятствиями, стоявшими на пути к заветной цели.

– А проверку устраивают, сэр? – спросил он. – По чтению?

Мысль об этом сильно беспокоила его, потому что, несмотря на заметный прогресс, сержант все еще нередко спотыкался на самых простых словах. Шарп оправдывался тем, что Библия отпечатана слишком мелким шрифтом, и Маккандлесс, дабы не огорчать его, делал вид, что признает причину уважительной.

– Проверка по чтению? Господи, конечно нет! Кто будет проверять офицера! – Полковник устало улыбнулся. – Джентльмену же верят на слово. – Он помолчал. – Мне всегда хотелось знать, почему солдату порой так хочется стать офицером.

Чтобы вернуться на Брухауз-лейн, подумал Шарп, и пересчитать кое-кому зубы.

– Не знаю, сэр. Я просто думаю, – уклончиво ответил он. – Интересно же...

– Дело в том, – продолжал шотландец, – что сержант имеет куда большее влияние на солдат, чем офицер. С формальной стороны звание не такое престижное, но уважением он пользуется несравненно большим, чем молоденький лейтенант. Прапорщики и лейтенанты – фигуры малозначительные. Большую часть времени от них и пользы-то никакой нет. По-настоящему офицер ценен, когда он доходит до капитана.

– Конечно, сэр, вы правы, – сказал Шарп. – Это я так... просто думал...

В ту ночь Маккандлессу снова сделалось плохо, и Шарп сидел у двери, слушая шум дождя. Заманчивая картина триумфального возвращения на Брухауз-лейн не выходила из головы. Он представлял, как проходит, наклонив голову, под низкой аркой ворот и видит перед собой ненавистные рожи. Он хотел, отчаянно хотел вернуться туда именно так – с триумфом, гордо, а потому мечтал. Мечтал о невозможном. И не мог заставить себя отказаться от мечты. Однажды – пока еще не ясно как – он совершит прыжок. Или погибнет при попытке.

Своего нового коня Додд назвал Питером.

– Потому что кастрат, без яиц, – сообщил он Пьеру Жуберу, после чего еще пару дней повторял шутку при каждой возможности, чтобы смысл оскорбления дошел до всех.

Жубер улыбался и помалкивал, а майор, нанеся удар, переходил к перечислению достоинств своего мерина. Прежняя лошадь страдала одышкой, новая же без труда, не теряя свежести, могла скакать весь день, и даже к вечеру шаг ее оставался легким и пружинистым.

– Порода, капитан, – говорил Додд Жуберу. – Настоящая английская порода. Не то что та французская кляча.

Кобры, как называли теперь солдат Додда, с удовольствием наблюдали за тем, как их командир гарцует на красивом, сильном коне. Да, новое приобретение майора стоило жизни одному из них, однако сама кража стала очередным доказательством его лихости, и сипаи от души потешились, наблюдая, как сержант-англичанин рыщет по лагерю в поиске лошадей, которых верный Гопал уже укрыл в надежном месте далеко на севере.

А вот полковник Полман ничего забавного в случившемся не видел.

– Я обещал Маккандлессу полную безопасность, – прорычал он, в первый раз увидев майора на новом коне.

– Совершенно верно, сэр.

– Мало вам всего прочего, так вы еще и до конокрадства опустились?

– Что-то, сэр, я вас не понимаю, – усмехнулся Додд, делая невинное лицо. – Мерина я купил вчера у одного торговца. Такой цыганского вида парень из Корпалгаона. Потратил последние сбережения.

– А откуда новая кобыла у вашего джемадара? – поинтересовался Полман, указывая на Гопала, разъезжавшего на запасной лошади Маккандлесса.

– Он взял ее у того же торговца, сэр.

– Конечно, майор, конечно, – устало вздохнул Полман.

Полковник знал – корить за кражу в армии, где воровство не просто поощряется, но и необходимо для выживания, глупо и бессмысленно. Тем не менее бесцеремонность Додда, легко нарушившего законы гостеприимства, он воспринял как личное оскорбление. Майор, размышлял Полман, абсолютно бесчестный человек, однако если бы Скиндия нанимал на службу только святых, офицеров-европейцев в его армии можно было бы пересчитать по пальцам.

Кража лошадей усилила неприязнь, которую и без того вызывал у Полмана Уильям Додд. На его вкус, англичанин был слишком мрачен, чересчур завистлив и совершенно лишен чувства юмора. Следовало, однако, признать, что обязанности свои майор исполнял отлично, доказательством чего служил хотя бы вывод полка из осажденного врагом Ахмаднагара. Принимал Полман во внимание и тот факт, что солдаты Додда моментально полюбили нового командира. Поначалу ганноверец никак не мог понять причин такой популярности – британца никто бы не назвал человеком, легким в общении; он не болтал по пустякам, редко улыбался и отличался придирчивостью и дотошностью в мелочах, которые другой на его месте просто оставил бы без внимания. Возможно, они чувствовали, что он на их стороне, всегда и полностью, как бы признавая, что офицер на войне ничто без солдат, тогда как солдаты нередко могут обходиться и без офицера. Так или иначе, но они были рады иметь Додда в качестве командира, а солдаты, которым нравится их командир, обычно и воюют лучше, чем те, которые своего недолюбливают. Вот почему Полман тоже был рад тому, что заполучил такого командира полка, хотя и относился к Додду с немалым презрением, коего и заслуживает самый обычный конокрад.

Бригада Полмана уже соединилась с остальной частью армии Скиндии, в которую еще раньше влились войска раджи Берара, так что теперь стотысячная орда медленно двигалась через Деканское плоскогорье в поисках пропитания. Несмотря на подавляющее численное превосходство, Скиндия не предпринимал попыток вовлечь противника в сражение. Похоже, перед армией вообще не стояло никаких целей. Они прошли сначала на юг, сблизившись с неприятелем, потом отступили на север, совершили неуклюжий маневр с поворотом на восток и снова двинулись на запад. И повсюду, где бы ни проходила эта громадная орава людей и животных, она оставляла за собой разоренные хижины, вытоптанные поля, пустые загоны, выметенные начисто амбары и порушенные сараи. Везде голодное войско искало прежде всего рис, пшеницу, бобы и мясо. Каждый день с десяток конных патрулей отправлялись на юг в поисках вражеской армии, но до красномундирников маратхские кавалеристы добирались редко, потому что британцы выставляли свои патрули. Все понимали, что такой бесцельный поход на пользу только врагу.