Желтый адмирал - Патрик О'Брайан
– Вы очень любезны, но если бы я позволил себе побаловать себя, онемение в горле сохранилось бы до самого ужина, а я особенно хочу насладиться этим приемом пищи. И сегодня я хотел бы выспаться.
– Я надеюсь, не будет слишком нескромным спросить, были ли у вас другие источники, из которых вы обо всем узнали раньше, – сказал Блейн после небольшой паузы.
– Не было, – сказал Стивен, которому еще предстояло осознать весь масштаб и все последствия того, о чем рассказал сэр Джозеф. – Честное слово, я ни о чем не подозревал. Своему спасению я обязан Провидению, святому Патрику, Стефану первомученику и святому Брендану[9], а также моей собственной исключительной, вопиющей некомпетентности и, я бы даже сказал, непрофессионализму. Хотите, я вам об этом расскажу?
– Конечно, будьте так добры, – сказал Блейн, придвигая поближе стул.
– Это все не делает мне чести, совсем не делает, но раз уж вы приложили столько усилий, я должен дать вам отчет, каким бы голословным и неточным он ни был. Мы высадились в прекрасный безветренный день и, когда Диана немного оправилась от последних остатков морской болезни, сели в дилижанс и отправились вдоль побережья на запад. В Ларедо[10] была хорошая гостиница, где мы съели пару сотен крошечных, длиной сантиметров пять, угрей и хорошенько отдохнули; и когда мы укладывали наш багаж для следующего этапа в прекрасную новую карету, которая должна была довезти нас до конца маршрута, Диана – путешественница куда более опытная, чем я, и более дотошная в том, что касается упаковки вещей, – посоветовала мне убедиться, что все, что может понадобиться в Ла-Корунье, было на месте. Подходящая одежда для приема у губернатора, пудра для волос, мой лучший парик, и, прежде всего, тщательно заверенное подтверждение, что коммерческий банк Святого Духа получил указанное количество сундуков с золотом соответствующего веса и выдаст их при предъявлении этого документа. Все было на месте – атласные бриджи, туфли с красными каблуками, пудра, шпага с серебряной рукоятью, – все, кроме этого проклятого клочка бумаги. Я краснею, когда мне приходится в этом признаваться, – сказал Мэтьюрин, и его желтоватое лицо на самом деле изменило цвет: румянец поднялся от нижней части щек ко лбу и исчез под париком. – мне очень стыдно говорить об этом, но я не смог найти эту проклятую бумажку.
Несмотря на всю свою выдержку, Блейн воскликнул:
– Вы что, хотите сказать, что потеряли расписку на все это золото, Стивен? Просто-напросто потеряли? Прошу прощения...
Стивен покачал головой.
– Я перерыл бесчисленное множество других бумаг, – орнитологические заметки, которые я привез для друга, архидиакона из Хихона, и многие, многие другие, – пересмотрел их снова, сложил в стопки, рассортировал стопки... О, Джозеф, даже язык ангелов не смог бы передать вам степень моего разочарования! И у меня не хватило духу взяться за невыполнимую задачу, то есть убедить банк Святого Духа отдать это сокровище на основании лишь моего неподтвержденного слова.
– Да, разумеется, – сказал Блейн, глубоко пораженный.
– Но, видит Бог и вы знаете, что на самом деле это было к лучшему, – сказал Стивен. – и все же я едва волосы не рвал на голове от досады. Но, тем не менее, я этого не стал делать, потому что в течение ночи внутренний голос произнес так же отчетливо, как тот маленький зверь в Откровении Иоанна Богослова[11]: "Презренный червь, подумай о Лейтеме[12]", и мой разум сразу успокоился, и я проспал до восхода солнца и проснулся с именем Лейтема, все еще звучащим у меня в ушах.
– Лейтем, который написал "Краткий обзор"?
– Он самый. Перед самым отъездом я пролистал экземпляр "Краткого обзора" в великолепном переплете, недавно подаренный... – Он чуть было не сказал "принцем Уильямом", но заменил его на "благодарным пациентом" и продолжил: – боюсь, это, к сожалению, довольно путаная работа, хотя и не менее добросовестная, чем труды Адансона[13].
– Я терпеть не могу Лейтема, – сказал сэр Джозеф.
– Я буду любить его до конца своих дней, каким бы посредственным орнитологом он ни был; ибо я знал с полной (и, могу добавить, впоследствии полностью оправдавшейся) уверенностью, что моя расписка осталась между страницами его "Краткого обзора птиц". Поэтому утром я воспринял это несчастье как необычайно хорошо замаскированное благословение, – не такое уж и благословение, как я теперь понимаю из того, что вы мне рассказали, – но все же благословение, и притом великое. Как вы знаете, Диана и ее дочь некоторое время не виделись, поскольку возникли определенные трудности...
Сэр Джозеф поклонился. Он знал о том, что ребенка считали тупым, умственно отсталым, невосприимчивым и что Диана, не выдержав этого, уехала, оставив Бригиту на попечение Клариссы Оукс. Но в этом случае легкий наклон головы и краткое, сказанное шепотом согласие были лучшим ответом.
– И хотя ребенок теперь живет обычной жизнью и говорит совершенно свободно, мне пришло в голову, что встреча была бы намного лучше и было бы значительно проще, если бы мы все вместе путешествовали в карете, видели новых людей и костюмы, неизвестные чудеса, ночевали в необычных гостиницах, какими бы плохими они ни были, и ели непривычные блюда. Всегда было бы на что обратить внимание и чему удивиться. Более того, я всегда хотел показать им обеим мою Каталонию и также проконсультироваться с доктором Лиенсом из Барселоны, этим выдающимся врачом; хотя я не знал, как он мог бы еще улучшить нынешнее состояние Бригиты. И поскольку на неотложные нужды у меня было достаточно денег, чтобы не ехать в Ла-Корунью, я послал ее и всех скрывающихся в ней воров куда подальше и отправил курьера на хорошем коне в Сеговию, где Кларисса Оукс – вы же помните Клариссу Оукс, любезный?
– Конечно, помню, как и ту бесценную информацию, которую она нам предоставила. О, Боже, да. И в любом случае ее официальное помилование оказалось на моем столе как раз сегодня,