Фрэнсис Чичестер - В пустыне волн и небес

Подошел четвертый катер, на нем еще один англичанин — Мак-Кей, представитель компании «Шелл». Я объяснил ему, что происходит, он все мгновенно понял и стал уламывать японцев. Те взорвались пулеметной очередью возражений, десять человек одновременно. Разозлился и я и заорал представителю «Шелл»:

— Богом молю, киньте вы сами мне конец и уведите к берегу — ради всего святого! Говорю вам, гидроплан может затонуть в любой момент!

Он явно испугался:

— Нет-нет, что вы, я не могу этого сделать.

Однако он удвоил свой натиск на японцев, не изменяя при этом мягкую, почти робкую манеру обращения с ними. Прием подействовал — катер потащил меня к илистому берегу. Конец заведен, гидроплан обрел спасение на мелководье.

Мак-Кей организовал перемещение гидроплана на твердую землю с помощью бамбуковых шестов. Он руководил операцией; я полностью ему доверился и отдался в руки японских чиновников. Первым делом меня погнали сквозь толпу к зданию таможни. Там подвели к длинному деревянному столу, на котором стояли стаканы и бутылка портвейна. Расположившись кругом, японцы стали пить за иноземного авиатора. Затем перешли к существу дела. Предполагалось, что я сяду в Каренко. Почему же я прилетел сюда? Каким маршрутом я летел из Апарри? Сколько лошадиных сил в моем моторе? Они толпились вокруг меня, забрасывали переводчика своими бесконечными вопросами, повторяя их не два, не три, а десять и двадцать раз. Один вопрос повторялся чаще других: в каком часу я вылетел из Апарри? Я редко помнил подобные детали сразу же после полета и дал примерный ответ:

— Пять-шесть часов назад. Это чрезвычайно их возбудило.

— В телеграмме сказано, что вы улетели из Апарри вчера.

— Я не знаю, что там сказано в телеграмме.

— В телеграмме сказано, что вы пролетели Баско сегодня в одиннадцать тридцать. Это так?

— Наверное, так.

— Вы улетели из Апарри вчера, вы пролетели Баско сегодня. Где вы были в промежутке?.

— В Апарри, надо полагать, потому что я вылетел из Апарри не вчера, а сегодня.

— А в каком часу вы улетели из Апарри?

Этот вопрос они повторяли двадцать раз, сопровождая его другими, исключительно дурацкими. Все это выглядело невероятно глупо. Во-первых, если бы я фотографировал ночью их укрепления на юге Формозы, то в последнюю очередь стал бы врать им о времени своего вылета из Апарри, которое легко проверялось. Во-вторых, если бы у них было что-то достойное шпионской разведки, там наверняка стояла бы охрана, способная, надо полагать, заметить аэроплан.

Потом они перешли к моему полету через горы. Мне стало немного не по себе — не было ли все предыдущее лишь подготовкой к этой главной теме? На их вопрос ответил, что летел, как мог, точно в соответствии с разрешением и никуда не отклонялся. Я все еще был возмущен тем, что они без всякой необходимости загнали меня в горы, и в продолжение этого допроса стал ощущать к ним настоящую враждебность. Я, конечно, поминутно знал свой маршрут от Апарри (он был подробно отмечен на моей морской карте), но пока мне не хотелось вдаваться в подробности, и я продолжал держаться версии 5–6 часов. Ясно, что они специально повторяли и повторяют этот свой вопрос, пытаясь подловить меня и уличить в шпионаже. Меня охватил холодный гнев — зряшнее дело, конечно, но надо помнить, что, пролетев полтысячи миль, я и без того натерпелся сегодня немало. На вопрос о лошадиных силах моего мотора они уже неоднократно слышали однозначный ответ («Сто лошадиных сил, сто»), но, когда опять спросили об этом, мне стало невмоготу, и разнообразия ради я ответил: «Двадцать». Потом сказал «двадцать пять», и так с каждым разом добавлял 5 сил — мне самому стало любопытно: до какого же предела я дойду? На самом деле число лошадиных сил непостоянно и зависит от числа оборотов: минимум 20, максимум — 100. Я стал дурачить их и выдавать сомнительные шутки. В конце концов они перепоручили меня Овенсу, а тот от вел к себе домой. Он сказал, что я поступил весьма рискованно, насмехаясь над японцами, но что он все понимает — они довели меня до белого каления.

Явился Мак-Кей и сообщил о ситуации с поплавком. Все дело в заплатке — болты были завинчены недостаточно туго, они разболтались, и вода просачивается внутрь. Когда поплавок вытаскивают, вода внутри него прижимает заплатку к корпусу, и течь прекращается. Я спросил Мак-Кея, сможет ли он устранить эту неисправность. Он сказал, что сможет, но придется использовать сталь, так как дюраля у него нет. Я сказал: «Валяй, ставь сталь», и добавил, что мне надо улететь завтра, потому что идет тайфун. Овенс удивился — он не слышал ни о каком тайфуне — и пошел узнавать прогноз. Вернулся с известием: нет никакого низкого давления ни у Формозы, ни у Шанхая, погода ожидается прекрасная. Должно быть, решил я, этот тайфун — просто миф. Как отец Сельга мог знать о нем в июле, если сегодня уже 5 августа и японцы о тайфуне даже не слышали? Я решил задержаться в Тамсуе еще на один день.

Утром Овенс отвез меня в Тайхоку, где мне было приказано (именно приказано) встретиться с генерал-губернатором. Во дворце губернатора нас провели в просторную комнату с высоким потолком, с колоннами и длинными черными гобеленами на стенах. Губернатор, сидевший за квадратным столом, долго молча смотрел на меня с совершенно бесстрастным видом. Наконец он заговорил, не сводя с меня глаз. Я посмотрел на переводчика.

— Его светлость говорит, что он рад вашему благополучному прибытию на Формозу.

Я тоже выдержал паузу.

— Поблагодарите, пожалуйста, его светлость за оказанную мне честь.

Его светлость хмыкнул и опять надолго погрузился в молчание. При такой манере разговора мы за четверть часа ушли недалеко. Ни глаза, ни другие части лица губернатора не выражали ни малейших эмоций, но мне казалось, что я стал проникать в его мысли. Вряд ли я внушал ему какие-то светлые чувства, но, думаю, утомленный своими скучными обязанностями, он где-то завидовал моей свободе и моим приключениям. В конце нашей беседы я услышал любимый вопрос:

— Его светлость желает знать, сколько лошадиных сил у вашего мотора.

Мне стоило немалого труда удержать свое искреннее веселье.

— Будьте добры сообщить его светлости, — серьезно ответил я, — что мой мотор имеет 80 лошадиных сил. — Я решил не начинать отсчет заново, а использовать уже достигнутые результаты.

Его светлость хлопнул в ладоши, откуда ни возьмись появилась бутылка сладкого шампанского, и в завершение приема мы церемонно распили по одному бокалу.

Затем Овенс отвел меня к китайскому консулу, которому британский посол в Пекине сообщил, что мне разрешено посетить Китай. Дружелюбный консул поинтересовался, где я планирую совершить первую остановку в Китае. Я ответил, что в Фунингфу, и услышал совет ни в коем случае не садиться на побережье к северу от этого места. Там полно пиратов, и, вообще, любому может приглянуться такая штука, как гидроплан, да еще если при нем всего один человек.