Йоханн Висс - Швейцарский Робинзон
Труднее всего пришлось с верховой ездой. Но я, пользуясь знаниями и жизненным опытом, хотел добиться своего во что бы то ни стало. Кроме того, для нас было архиважно иметь в хозяйстве такое сильное животное, как буйвол. И вот что мы придумали.
В первый раз посадили на него обезьянку. Господин Щелкунчик был легким и цепко держался в седле, ни разу не упал несмотря на выкрутасы оскорбленного буйволенка. Потом обезьянку сменил Жак, и снова животное не смогло совладать с ловкостью и верткостью мальчика. Другим ребятам было уже проще, поскольку буйволенок, очевидно, понял, что умнее уступить и не сопротивляться, подчиниться судьбе, которая оказалась для него в общем-то милостивой.
Фриц проводил почти все время с орлом, подстреливая каждый день маленьких птичек для пропитания взрослеющего птенца, причем подавал еду на дощечке, положив меж рогами буйвола или козы, иногда на спине дрофы или фламинго, но всегда на дощечке, чтобы его питомец привык к такого рода живности и позже, подобно соколу, охотился на нее.
Хищник постепенно привязался к мальчику, послушно откликался на его зов, особенно на посвистывание. Оставалось выяснить, будет ли орленок, если его отвязать и отпустить на свободу, охотиться, как мы его учили, или улетит, следуя инстинкту, зову своего естества.
Эрнст тоже занялся педагогической работой. Он дрессировал подаренную ему обезьянку. Забавно было наблюдать, как флегматичный, медлительный, но рассудительный наставник прыгал и вертелся вместе со своей изворотливой, подвижной и легкомысленной воспитанницей, желая подчинить ее себе. Разумеется, он преследовал еще и свои личные интересы: помощь обезьянки оказалась бы очень кстати при тяжелых физических работах. Эрнст решил приучить господина Щелкунчика таскать тяжести. Вместе с Жаком сплел из камышинок корзину, приделал к ней два ремня и приладил на спину своему подопечному, сначала без груза. Но такого рода шутка обезьянке пришлась не по вкусу; она скрежетала зубами, валялась на земле, выделывала невероятные пируэты, яростно грызла ремни и пыталась освободиться либо хитростью, либо силой от ненавистного короба. Но ничто не помогало. Наконец Щелкунчика удалось усмирить, тут помогли и ласки, и применение силы, и лакомства. И скоро обезьянка научилась носить довольно большие тяжести, естественно, в меру своих сил, но с пониманием и ответственностью.
Жак тоже решил не отстать от других в педагогике. Для практической проверки своей методики он выбрал шакаленка, которому дал имя Поспешилка. Поспешилка, согласно замыслу хозяина, обязан был находить и приносить охотничью добычу. Но, как ни бился Жак, как ни повторял снова и снова, что должен делать шакал, успеха он не достиг даже после шести месяцев дрессировки. Зато хорошие результаты были в другом: Поспешилка охотно приносил любые брошенные вещи; эта черта его характера могла нам очень и очень пригодиться в будущем.
Занятия с животными продолжались недолго, в основном в перерывах в работе. Например, при строительстве винтовой лестницы. Но иногда, честно говоря, мы настолько уставали, что просто сидели сложа руки и отдыхали. По вечерам собирались вместе и в тесном семейном кругу обсуждали насущные проблемы, предстоящие работы; тон задавала матушка, она подавала идеи, доказывала пользу того или иного дела.
Как-то в одно из таких вечерних заседаний мне вдруг захотелось проявить себя с наилучшей стороны и продемонстрировать прилежание и изобретательность. Я заявил, что желаю сделать пару сапог из каучука, а ребятам рекомендовал между тем заняться изготовлением разных охотничьих инструментов.
Для проведения задуманного в жизнь я наполнил свои старые чулки крупным песком, обмазал их тонким слоем глины и поставил сушиться — сначала в тени, а потом на солнце. Затем вырезал по своему размеру пару подошв из шкуры буйволицы, отбив ее предварительно хорошенько молотком и обработав как полагается. Прикрепив подошвы к чулкам, кисточкой из козьего волоса я смазывал каучуком чулки, по возможности равномерно, нанося слой за слоем до тех пор, пока сапоги не обрели надлежащую плотность. Сушились они на дереве. Когда каучук окончательно затвердел, я снял их, высыпал содержимое, то бишь песок, потом, конечно, не без страха и опаски, осторожно вытянул чулки, сломал глинистую корку, смахнул пыль и приступил к примерке: на ногах у меня оказались мягкие, гладкие и не пропускающие воду сапоги, одно сплошное удовольствие, да и только! Сидели они как влитые. Ребята радовались, удивлялись, восторгались и, конечно, наперебой просили «сшить» поскорее для них точно такие же.
Однажды с нами приключилось неслыханное.
Желая как можно скорее произвести последние отделочные работы на лестнице, мы специально встали очень рано. Вдруг откуда-то издалека донеслись странные и страшные звуки — жуткий рев перемежался с храпом и стенаниями. Что сие могло означать? Откровенно говоря, я побаивался узнать правду; но собаки забеспокоились, насторожились и ощерили зубы, готовясь достойно встретить опасного врага. Тогда мы тоже зарядили ружья и пистолеты и выстроились в боевом порядке на дереве, чтобы отразить удары невидимого противника.
Когда рев на мгновение прекратился, я с оружием в руках спустился вниз, надел на собак ошейники с шипами, подозвал ближе скотину, чтобы была на виду, и снова поднялся на дерево, пытаясь обнаружить противника.
Мы словно окаменели. Но вот рев повторился, и совсем неподалеку. Фриц, обладавший тонким слухом, прислушался и вдруг отбросил ружье в сторону, подпрыгнул, засмеялся и громко закричал:
— Да это же наш осел! Осел! Правда, наш осел, он возвратился и поет гимн радости.
Обескураженные этим известием, мы не знали, плакать нам или смеяться. Значит, страхи были напрасными, домой возвращается беглый осел! Только и всего! Напряжение мгновенно исчезло, мы хохотали и громко выкрикивали нечто непонятное, бессвязное.
Не прошло и пяти минут, как между деревьями показался наш добрый серый ослик. Он приближался к нам, но почему-то очень медленно, часто останавливался, щипал травку и осматривался по сторонам. Оказалось, он не один. С ним в компании была квагга[33] великолепной осанки. В горле даже сдавило от волнения и восхищения.
Я и Фриц тотчас спустились с дерева, наказав остальным сидеть тихо, чтобы невзначай не вспугнуть животное; хотелось поймать его, такого желанного. Но как? Нужно было что-то срочно придумать.
На скорую руку я изготовил нечто вроде лассо,[34] взял довольно длинную веревку, один конец прикрепил к корню дерева, на другом сделал петлю и, поместив ее на острие шеста, просунул внутрь перекладину: над головой животного перекладина должна была соскочить, а петля обвиться вокруг шеи квагги.