Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

* * *

Великий еврейский поэт Ури Цви Гринберг обладал особым видением, свойственным натурам пророческим. Ему открывались иные миры, недоступные приземлённым, сосредоточенным на будничной суете людям. Но и в литературном окружении, среди соратников по перу, он нередко оставался изгоем, чья бескомпромиссная позиция по основным вопросам еврейского существования не находила понимания и подвергалась граничащей с руганью критике. Ярлык «кровавый фашист» надолго приклеился к нему в Израиле, и каково ему было после Катастрофы ходить с таким ярлыком. А всё дело было в том, что он видел дальше других, и как верный сторожевой пёс, учуяв опасность, пытался встревоженным лаем предупредить пастухов еврейской страны. «Домашний пёс» – так назвал он себя. Приехав в 1923 г. в Страну Израиля и став здесь официальным певцом рабочего движения, Ури Цви довольно быстро разочаровался в социалистическом сионизме. Тактика Социалистической рабочей партии МАПАЙ[184], в основе которой лежали компромисс, осторожность и подчинение национальных интересов проарабски настроенным британским властям, была для него неприемлема. Руководители ишува видели надои киббуцных коров, а он видел Храм. Они призывали к сдержанности во время арабских нападений, а он звал к борьбе.

Ури Цви Гринберг был единственным сыном раввина и главы хасидской общины, но не стал наследником отца и продолжателем его дела, потому что был Поэтом. Он всегда гордился своим предназначением, которое открыл в себе очень рано. В юности склонный к лирике и философским размышлениям, он тем не менее стал одним из лидеров еврейского поэтического авангарда, а позже весь свой мощный талант посвятил национальной идее, которая в его понимании должна была воплотиться в восстановленном, от Нила до Евфрата, Царстве Давида. Его считали неврастеником и мистиком, а он назвал журнал, который сам редактировал, «Альбатрос» – созвучно знаменитому стихотворению Ш. Бодлера. «Исполинские крылья» поэта мешали ему чинно совершать обычный обывательский моцион.

Он участвовал в первой мировой войне и, возвратившись в 1918 г. в город своего детства Львов, увидел погром. И едва не стал его жертвой. «Пришли польские солдаты, – писал он потом, – и поставили нас к стене. За что? А ни за что. У вас, евреев, кровь собачья – так говорили нам». С того дня Ури Цви окончательно усвоил то, что знал и раньше: у евреев действительно кровь другая. Царская кровь. Но не имея возможности за себя постоять, они становятся жертвой тех, в чьих жилах течёт собачья, или того хуже, волчья кровь. А так как погромного опыта у Гринберга не было, потому что в Австро-Венгрии, где он родился, не было погромов, пережитое во Львове навсегда врезалось в его память, как мог бы врезаться штык соседа, приставленный к его сердцу. Сосед долго решал: убивать Ури Цви или пощадить.

Чудом уцелев, он уехал в Варшаву – в те годы один из крупнейших еврейских центров. Там собрались молодые еврейские писатели и поэты, там была культурная жизнь. И традиционный антисемитизм. Он был неотъемлемой частью польского шовинизма, многократно возросшего из-за советско-польской войны и поражения наступавшей на польскую столицу Красной армии. И Ури Цви Гринберг публикует в уже упоминавшемся «Альбатросе», на идиш, который в тот период он использовал больше, чем иврит, поэму «Ин Малхус фун Цэйлем» (В Царстве Креста) – обличение католического антисемитизма и предсказание Катастрофы. Написанное в лучших традициях экспрессионизма, это произведение поразило современников реальным, осязаемым и в то же время мистическим ужасом, сюрреалистическими картинами, нарисованными воображением Гринберга, потрясённого той постоянно тлеющей ненавистью, которую испытывали евреи в довоенной Европе. Поэт предчувствовал небывалый пожар, какого ещё не знала еврейская история:

Но положение, когда евреи, как сбившееся в кучу стадо, дрожат в ожидании погрома, не устраивало Гринберга. Он жалел свой народ и сочувствовал ему, но отсутствие сопротивления, слабость и покорность судьбе – против этих качеств, ставших стереотипом «галутного» еврея, поэт выступал в течение всей своей долгой жизни. Эти неизжитые свойства он видел и в Израиле, и для его души это было прикосновением бритвы. Душа кровоточила, и он отзывался горькими и