Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов
Сто шаферов будут! Мне всё по плечу!» —
«Казак! Твоя сабля меня не страшит!
Всегда, если буду с тобою,
Убитую мать мне напомнит твой вид,
Напомнит отца мне, который лежит
С пробитой насквозь головою.
Не жди, что в одеждах пройду золотых
По трупам растерзанных братьев моих!» —
«Ну что же, как знаешь!» – И парень встаёт,
Стремительно к девушке прянув:
«Подумай ещё! Мы уходим в поход
На Умань: туда польский гетман ведёт
Стреляющих метко уланов.
И если не встретится пуля со мной,
Клянусь тебе: станешь моею женой!» —
«Коль так, то смелее садись на коня,
И мчись, изготовившись к бою.
От пуль заклинание есть у меня,
Хочу, чтобы жизнь твою в битве храня,
Всегда оно было с тобою.
Смеёшься? Не веришь? Попробуй! Узнай!
Прицелься в меня и не бойся! Стреляй!»
И вытащил он пистолет свой, огнём
Готовый разить… Серебрится
Его рукоять, пуля верная в нём —
И встала дочь рабби в проёме дверном:
«К мезузе хочу прислониться!»
И выстрел, и грохот – должно быть, рука
Нечаянно дрогнула у казака…
Её на постель положил атаман,
И, глядя на мёртвое тело,
Подумал: «Что было здесь: чары, дурман?
Она говорила, что есть талисман,
Но, видно, лишь смерти хотела» —
И слёз не скрывая, шагнул за порог:
«Жидовка шальная! Прости её, Бог!»
В Эйн Доре
И сказал Шаул (Саул) слугам своим: сыщите мне женщину, вызывающую мёртвых, и я пойду и спрошу её. И сказали ему слуги его: вот женщина-волшебница есть в Эйн Доре.
В Эйн Дор царь Шаул без колчана и лука
Примчался со свитой. В проулках ни звука.
«Вон там, где мерцанье свечи промелькнуло,
Жилище её» – шепчет отрок Шаулу.
«Не ты ль чародейка? Веление рока
Узнать я хочу у Шмуэля-пророка!»
Мрак, адский огонь и котёл раскалённый,
И духов колдунья зовёт поимённо.
Плывут клочья дыма, во мраке белея,
Ползут над котлом, извиваясь, как змеи.
Вот круг видит царь, и он сам в этом круге.
И замерло сердце в тоске и в испуге.
Исчадия бездны, туман испарений.
Ликуют и пляшут багровые тени.
В смятенье душа, и в ночной круговерти
Всё ближе и ближе дыхание смерти.
И молит Шаул колдовские виденья:
«Оставьте меня, ибо сам словно тень я!»
Мрак, адский огонь и утроба могилы.
Хохочут и бесятся адские силы.
И вспомнил он Геву[27] и милые взору
Волшебные дали родного простора.
И зелень холмов перед ним и равнина —
Край пастбищ раздольных, страна Биньямина[28]!
Лазурь поднебесья, тенистые кущи,
Колосья и травы долины цветущей,
Где сон видит пахарь под сенью густою,
И пляшут волы, проходя бороздою.
Там прелесть и мир, там покой и отрада!
Как любы душе колокольчики стада! —
«Я счастлив, как прежде, я снова спокоен,
Я сын этой нивы – не царь и не воин!»
А ночь вороное крыло распростёрла,
Грудь давит тоскою, рыданием – горло.
Вдруг свет – будто светит луна в полнолунье,
И голос раздался в жилище колдуньи:
«Царём тебя сделала воля Господня,
Но место твоё – быть с волами сегодня!
Зачем ты мой дух потревожил в Шеоле[29],
Заставив подняться к живым поневоле?!
Позарился, царь, ты на шкуру воловью,
И меч не омыл свой Агаговой[30] кровью!» —
«Свой меч притупил я в сраженьях, и ныне
Вот, в рубище я, как отшельник в пустыне.
Ликуют враги: их веселью порука
Души моей сумрачной тяжкая мука.
Пророк, я хочу услыхать предсказанье!
Разгневан Господь! Каково наказанье?!» —
«Ты меч не омыл свой Агаговой кровью!
Позарился, царь, ты на шкуру воловью!»
За это в сраженье не выстоишь боле,
И завтра же будешь со мною в Шеоле!»[31]
Под утро, не слыша копытного стука,
Назад скачет царь без колчана и лука.
В глазах стынет ужас – на саван похожа
Лица неподвижного бледная кожа.
Емшан[32]
Коль падает беркут в долину, крылом
Вершину горы задевая,
Не кинется разве несчётным числом
В ущелье родное, в скалистый пролом
Воронья крикливая стая?
Коль барс грозно мчится, рыча на бегу,
И путь преграждая добыче,
Род волчий, устроивший пир на лугу,
Не бросится ль прочь, оставляя врагу,
Куски уже пойманной дичи?
Как беркут, Владимир пронзил небосклон,
Как барс, вольной степью промчался;
Сырчан, половецкий царевич, на Дон
Бежал – и в горах, у абхазских племён,
Отро́к, брат его, оказался.
Сырчан в плавнях Дона, как рыба, затих,
Но звона мечей вожделеет.
Он утром коней объезжает степных,
Днём птиц поражает, зверей полевых,
А ночью – план мести лелеет.
У славных абхазов царём стал Отрок.
Он время проводит в веселье:
Пьёт сладкие вина, охотится впрок,
Гарем его полон, сатрапы у ног,
И пляски и пир и похмелье.
И минули дни, пробежали года —
Всё так же Сырчан осторожен.
Вдруг весть разнеслась: закатилась