Гавриил Гагарин - Забавы уединения моего в селе Богословском

            Прекрасная собою!
Прекрасная душою!
О божество души моей!
Явись мне в красоте своей!
            Весення первая заря,
По белым щечкам полосами
Рисуется, стыдясь себя;
Ты, видно, в дружбе с небесами,
Ты их лазурию глядишь;
Любовь с невинностью дружишь;
На ротик алый, миловидный
Ты все утехи созвала;
На груди нежной трон завидный
Амуру-богу ты дала;
Ты все… умолкни, дерзновенный!
Тебе ль за трон его священный,
Тебе ль взор бренный устремлять?
Твой долг — в молчанье обожать.
            Прекрасная собою!
Прекрасная душою!
Жизнь милая души моей!
Явись мне в красоте своей!
            Пусти ты легкими волнами
По белой шее волоски;
И между русыми власами
Завей ты с розой васильки;
Ты приоденься в платье бело,
И чтобы платье то не смело,
Твой стройный, милый стан скрывать,
Лишь стан старалось рисовать;
И платье лентой голубою
Пониже груди подтяни;
И вместе с кроткою луною
Ко мне в диванную вступи.
            Ты вступишь, сядешь на колени,
Прижмешь меня к себе;
А глазки будут прямо
Как зеркало к луне;
Ты ротик миловидный
Приставишь к моему,
И поцелуй завидный
Дашь другу своему;
Ты голову уклонишь
Потом к груди моей,
Руке своей дозволишь
Меня прижать сильней;
И тут — душа мятется,
И сердце сильно бьется! —
Я — с добрым ангелом моим!

            Весенний благодатный гром
Из туч по тверди разразился!
Тебе я, сидя под окном,
О грозный! низко поклонился. —
Твой ужас жизнь всему дарит,
От сна он землю пробуждает,
Листом он древо одевает,
Он души добрых веселит.
            Тебя бестрепетно встречала
Овсянок стая на домах;
Прибравшись к кровлям щебетала,
Глася тем радость, а не страх.
— Кого ж гроза твоя смутила?
Кто спешно в комнату бежит?
Вбежала, окна затворила,
Легла на пух и вся дрожит!
Дрожат Хитраны мило-злобны.
Как бог лицом; не то — душой.
Манить в любовь и льстить способны;
А любят — только бисер свой.
            Хоть раз, о небо справедливо!
Твори предчувствье их правдиво,
Направь свой гром к Хитранам сим;
Да мстит за нас он вечно им!
Тогда от зла добро родится:
Любовь прямая водворится,
Измены мы не будем знать
И Даши мне не потерять!

            Москва! Москва престольная!
Лежит она, как Рим другой,
На многих ли горах крутых;
Бессмертная! в величии!
У Русских всех во памяти!
Ее верхи все в золоте;
А Кремль ли тот, как белый Царь!
Красавицы, как маков цвет!
Богатству же и сметы нет!
            Прости, Москва прекрасная,
И ты прости, прелестница!
Простите, все красавицы!
Жестокие волшебницы,
До витязя заезжего!
Заехал он на муку к вам;
Завидев вас единый миг,
Ему тужить уж целый век.

            Дождусь ли я полуночи:
Пойду тогда во Кремль златой,
Оттоль взгляну на град Москву;
Взгляну потом я на луну:
Падет тогда из глаз слеза,
Моя слеза горючая!
Остаться ей, слезе моей,
На камнях тех бесчувственных,
Веками что накиданы;
Расстаться мне с Москвой родной,
Без памяти любовныя!
Беда, беда заезжему,
Носить в душе чувствительность!
            Прости, Москва опасная!
Москва моя любезная!
Была ты мне родимою;
За что ж теперь, несчастному,
Ты сделалась чужбиною?

            Зари я вижу просвет милый;
Я слышу свежий ветерок.
Где ж ты, давнишний мой дружок,
С твоей гармонией унылой?
Проснись, молчавшая давно,
Проснись, прелестница драгая,
Подруга, арфа золотая!
Присев в час ночи под окно,
Прошу игрой твоей волшебной,
В воспоминаньи незабвенной,
Мой дух унылый усладить
И мрак окрестный оживить!
Зови ко мне мою супругу
Из хладных недр земли сырой,
Да прежнюю мою подругу
Узрю в красе ея земной! —
            О сладость!.. Зефир повевает!
Святый я трепет ощутил!..
Не твой ли дух с небес слетает?
Сожитель кроткий Горних Сил!
Явися мне, душа небесна!
В сияньи Ангела любви
Шепни: люблю, …слова прелестны!
И другом сердца назови! —
            Не ты ль… и в звездочке сребристой,
Не твой ли след сей след огнистый,
Что взор мой на небе ловил?
О! — сколько дух мой ни уныл —
Едва увижу взор небесный,
Услышу голос твой прелестный,
Что ты мой друг — и что не век
В несчастьях страждет человек;
Что рано ль, поздно ль, но с тобою
Я буду жить одной душою:
Утешен я в единый миг,
И нет уж слез в глазах моих! —

            И в виде бабочки прекрасной
Не ты ль к светильнику летишь?
Лети, спеши к душе несчастной,
Ты в ней надежду возродишь:
Надежду, что в пределах вечных
Бессмертие она найдет
С тобой, и в узах бесконечных
Союз наш тленный оживет. —

            И луч, что в густоте древесной
От полный луны скользил,
Не твой ли свет? твой взор прелестный
На лире струны осребрил!
Что ж медлишь, милая супруга!
Явися в образе своем,
Мой благодетель, друг, подруга,
В ничтожном, мрачном мире сем!
Мой Ангел! там — где все нетленно,
Все свято, вечно, непременно,
Душа твоя и красота…
Где жизнь есть жизнь — а не мечта!

            Явися с черными власами,
Что мило падали волнами,
И с лентой алой на главе;
Приятность Майска на челе;
И брови тонкие дугою;
Глаза с ресницею густою;
Румянец бледный на щеках;
Улыбка кротка на устах;
Явись… и белою рукою
Окинь грудь страстную тобою;
Ты на колени мне садись;
Ты к сердцу моему прижмись!..
            Прошла минута исступленья!
Но память сладка заблужденья
Пребудет надолго со мной:
И ей пройти! тогда слезой
Начну с судьбою примиряться.
Утратив истину, — мечтою утешаться.

Наклонность милая, печали услажденье,
Блаженство горестных, отчаянных спасенье,
Где краски нежные, достойные тебя?
О меланхолия, Волшебница моя!
Мила с улыбкою, мила ты и с слезою;
Есть прелесть и в беде, когда грядет с тобою.
Отчаянье себе, коль слезы возвратит,
Их меланхолии вверять оно спешит,
Чтоб горесть усладить и с горестью остаться,
К несчастным лишь Она умеет приласкаться;
Умеет милое приветство сотворить;
Печаль утешить их и скорби утолить.
Приятный перелив от горя к услажденью!
Утехи с нею нет, но есть конец мученью;
Утеха вся вдали, отчаянье ж… бежит;
Дочь скорби вид родства един в себе хранит.
В какие времена, в каких местах священных
И памятью какой мечтанье мило Ей?
Ах! сердце весть дает: в приютах сокровенных,
От света отстранясь, чуждается людей;
Дика, и бегая их шума беспокойна,
И в тихом уголке и сумерком довольна,
Внимает издали, с приятностью большой,
Плеск волн, порогов шум, рев моря, ветров вой.
Пустынные леса — вот где Ее утехи,
С собою размышлять там сердцу нет помехи.
Отрадный для нее Природы томный вид;
Союз таинственный с тоской ее творит.
Она перед луной, воссев, молчит, мечтает
И на любовный свет с любовию взирает.
Ей мил и сладостен не блеск весны живой,
Не лета красота глаза обворожает;
Но осень бледная, как нехотя рукой,
С венка поблекшего лист по листу срывает.
Пусть мчится буйная толпа людей туда,
Где радость грубую ждет грубое желанье;
Словно иль имя чье, а часто лишь мечтанье,
Вот пища сладкая душе ея всегда.
В беседах городских, на шумных тех пирах,
Под громом музыки, при праздничных огнях,
Где всюду искры, блеск, сиянье в видах разных,
То в молниях ума, то в радугах алмазных
Она, задумавшись, присела в уголке,
Ресницы опустя, главу склонив к руке,
Воспоминанием себя там угощает. —
О прелесть милая! тебя мой глас взывает!
Тебя, душа искусств и верный друг любви!
Кто много пел тебя, тому во все ты дни
Пребудь сопутницей, давай свое внушенье!
Будь лета моего едино восхищенье!