В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский
И он намокнет и в тоске поникнет.
И угрожающе напрасно крикнет
Мне у ворот солдат сторожевой.
Твоя душа как здание сената,
Нас устрашает с возвышенья, ах!
Для веселящегося мецената
Оно ещё прекрасней в ста шагах.
43
Разбухает печалью душа,
Как дубовая пробка в бочонке.
Молоток иль эфес бердыша
Здесь подстать, а не зонтик девчонки.
Чёрный сок покрепчает от лет,
Для болезного сердца отрава.
Опьянеет и выронит славу
В малом цирке неловкий атлет.
В малом цирке, где лошади белые
По арене пригоже кружат
И где смотрят поэты, дрожа,
То, что люди бестрепетно делают.
Где под куполом лампы и тросы
И качели для храбрецов,
Где сидим мы, как дети матросов,
Провожающие отцов.
44
В зерцале дых ещё живёт, живёт,
Ещё гордится конькобежец павший.
Ещё вода видна, видна сквозь лёд.
Ещё храпит в депо вагон уставший.
Напрасно небо жидкое течёт,
И снег чудак сравниться хочет с камнем.
Напрасно ливень головы сечёт,
Ведь не ответит искренно дока мне.
И не протянет древо ветвь к земле,
Чтоб раздавить мизинцем злую скуку.
И не раздастся бытия вовне
Зов синих звёзд, что писк богатых кукол.
Безмолвно чары чалят с высоты
Знакомою дорогой без сомненья,
Как корабли большие на ученье
Большой, но неприятной красоты.
45
Неудачи за неудачами
В сентябре непогоде чета
Мы идём под забитыми дачами
Где сидит на верандах тщета
Искривлённые вейники веток
Подметают пустырь небес
Смерть сквозь солнце зовёт однолеток
И качает блестящий лес
Друг природы, больной соглядатай
Сердце сковано хладной неволей
Там где голых[48] деревьев солдаты
Рассыпаются цепью по полю
Но к чему этих сосен фаланга
В тишине Ты смеёшься светло
Как предатель пришедшая с фланга
На судьбы моей Ватерлоо
1924–193?
46
Печаль зимы сжимает сердце мне
Оно молчит в смирительной рубашке
Сегодня я от мира в стороне
Стою с весами и смотрю на чашки
Во тьме грехи проснулись до зари
Метель шумит склоняя жизнь налево
Смешные и промокшие цари
Смеются не имея сил для гнева
Недолог день. Блестит церквей венец
И молча смотрит боль без сожаленья
На возмущенье жалкое сердец
На их невыносимое смиренье
Который час? Смотрите ночь несут
На веках души счастье забывая
Звенит трамвай, таится Страшный Суд
И ад галдит судьбу перебивая
1924–1934
47
День ветреный посредственно высок,
Посредственно безлюден и воздушен.
Я вижу в зеркале наследственный висок
С кружалом вены и пиджак тщедушен.
Смертельны мне сердечные болезни,
Шум крови повышающийся – смерть.
Но им сопротивляться бесполезней,
Чем заграждать ползучий сей четверг.
Покачиваясь, воздух надо мной
Стекает без определённой цели
Под видимою среди дня луной
У беспощадной скуки на прицеле.
И ветер опускается в камин,
Как водолаз в затопленное судно,
В нём видя, что утопленник один
В пустую воду смотрит безрассудно.
48
Я Шиллера читать задумал перед сном.
Но ночь прошла; я не успел раздеться.
Всё та же ты на языке ином,
Трагедия в садах Аранжуэца.
Хоть Карлосу за столиком пустым
Уж не дождаться королевы детства
И, перейдя за Сенские мосты,
Он не увидит лошадей для бегства.
Хоть безразличнее к сыновним слёзам
Отец наш, чем король Филипп Второй,
Хоть мы казнённому завидуем порой,
Из гроба встав последним днём белёсым.
Чтоб вновь, едва успев переодеться,
В кофейне, разукрашенной стеклом,
Играть на скудном языке родном
Трагедию в садах Аранжуэца.
49
Возлетает бесчувственный снег
К полосатому зимнему небу.
Грохотание поздних телег
Мило всякому человеку.
Осень невесть откуда пришла,
Или невесть куда уходила.
Мы окончили наши дела,
Свет зажгли, чтобы радостно было.
За двойным нешироким окном
Зажигаются окна другие.
Ох! быть может, мы все об одном
В вечера размышляем такие.
Всем нам ясен неложный закон,
Недоверие жёсткое наше.
И стаканы между окон
Гефсиманскою кажутся Чашей.
50
Колечки дней пускает злой курильщик,
Свисает дым бессильно с потолка.
Он, может быть, кутила иль могильщик
Или солдат заезжего полка.
Искусство безрассудное пленяет
Мой ленный ум, и я давай курить.
Но вдруг он в воздухе густом линяет,
И ан на кресле трубка лишь горит.
Плывёт, плывёт табачная страна
Под солнцем небольшого абажура.
Я счастлив без конца по временам,
По временам, кряхтя, себя пожурю.
Приятно строить дымовую твердь.
Бесславное завоеванье это.
Весна плывёт, весна сползает в лето,
Жизнь пятится неосторожно в смерть.
Дополнение к «Первым стихам»
51
Сегодня снова осуждённый сад
Меня приял в заговорившие аллеи
Где к[ак] бы мысли следуют глазам
И этим милым и прозрачным параллелям