Чудовищная алхимия. Том 8 - Борис Фёдорович Тролль
Щупальце потащило его вверх за ногу, и командир, взревев раненой медвежутью, схватил рукой дрянную колбасу и пережал ее, применив Сокрушение, да с такой силой, что разорвал как тряпку и мигом полетел спиной вниз.
Единственное, что он успел — выгнуться как гусеница, чтобы ненароком не раздавить енота.
Приземление оказалось очень болезненным, а в полу, такое ощущение, осталась вмятина от его бедных позвонков.
Подскочив на ноги, парень услышал крик вышедшего из очередного переката старика:
— На счет три я остановлю ее на пару мгновений, а ты — убей!
И как только он это проорал, начал быстро считать.
— Один! Два! Три!
Обернувшись к нему, Зефир даже выматериться не успел, когда этот чертов маразматик достал откуда-то из своей робы светящееся ровным белым светом средоточие размером с кулак и что-то сделал с ним.
Кусок Бойни ярко мигнул, а креветочная тварь и ее отростки в этот момент замерли, включая несколько щупалец, что атаковали деда и не долетели до него буквально полметра. Остолбенел и командир, зрение которого практически мгновенно пропало и начало проявляться вновь: яркими красками какого-то огромного помещения.
Демонское видение опять появилось, но сейчас у юноши просто не было времени смотреть его. И он, чертыхаясь, пытался всеми силами вырваться из западни, в которую его непреднамеренно закинул старик.
Внезапно откуда-то из глубины послышался странный звук, будто кто-то стучал по кастрюле. Он настолько не вписывался в происходящее, что Зефир ухватился за него, как за спасательную соломинку, и, сосредоточившись только на нем, вдруг вынырнул в реальный мир.
Брут, барабанивший ему по шлему, встревоженно затявкал, и тут же раздался вопль старого хрена:
— Не могу больше сдерживать! Чего ты ждешь⁈
Подавив желание расколоть самонадеянному кретину голову, командир стал делать то, что у него всегда получалось лучше всего — бездумно импровизировать, положившись на наитие.
Он схватил мохнатого за шкирку, подбросил его невысоко вверх и, не сводя взгляда с чудовищной креветки, сделал Шаг под паническое верещание летающего енота.
Миг — и Зефир опять ничего не видел, а вокруг ощущалась живая и пульсирующая плоть, давившая со всех сторон. Тут же на тело накатило то самое чувство — словно кто-то пытался занять его место, и юноша применил Крепость, омыв организм реками эны из источника.
Через долю секунды ощущение улетучилось, и под жуткий треск рвущихся тканей монстр попросту лопнул.
Командир упал на пол, в желтую лужу с ошмётками. Может, дело было в неожиданности или в помощи деда, но, как ни странно, его рисковая ставка сыграла. Да и, скорее всего, креветка даже подумать не могла, что кто-то будет использовать Шаг таким откровенно самоубийственным способом.
— У нас получилось! — послышался радостный крик. — Ты — сумасшедший идиот! Мы победили!
Зефир, у которого противно щипало в открытых местах кожу, лежал на полу и смотрел на груду мяса, висящую на потолке и капающую ему на лицо вонючей жижей. И что-то он уже не был так уверен в безоговорочной победе.
Там, наверху, среди отвратной массы появилось небольшое зернышко, черного цвета. Спустя мгновение оно уже было размером с ягоду, а спустя еще один миг — с яблоко.
За какие-то доли секунды вверху висела и пугающе пульсировала чернота размером с арбуз. Она очень походила на ту, что была вокруг Лакомки, и командир подскочил на ноги, гневно глядя на деда в нескольких метрах от себя.
— Ублюдок! Ты наврал! — рыкнул он.
— Я не врал! — послышался в ответ торжествующий голос еретика. Он завороженно смотрел на черноту, которая уже стала размером с бочку, и проговорил: — Локальное повреждение души не распространится далеко, сохраняющаяся стабильность созданного мира будет уравновешивать ее… Какое-то время.
Оставаться рядом стало опасно, и Зефир переместился Шагом к Бруту, стоящему в стороне. Енот опасливо глядел на этот странный феномен, прижав к груди подобранные артефакты — меч и жезл.
— Какое-то время⁈ — развернулся к Умнику разозленный парень.
— Говорю же, я не врал, — отозвался тот. — Мир просуществует, пока она корчится в агонии, и это сотни лет с учетом ускорения.
Тьма тем временем резко увеличилась, став шаром метра четыре диаметром. Однако дед, оказавшийся прямо перед ней, не сдвинулся с места.
— Прощай, Молчун! — проговорил он. — Увидимся в следующей жизни!
Умник шагнул вперед, и одновременно с ним сфера увеличилась снова, тут же поглотив с концами еретика. То ли просто скрыла, то ли разъела в одно мгновение. Командир склонялся к последнему.
Чернота меж тем запульсировала, на этот раз очень интенсивно, и Зефир вдруг отчетливо понял, что она сейчас сожрет весь зал вместе с ним и Брутом.
Времени на размышления парню опять никто не оставил, и он резко дернул руки назад, ухватившись за бока заплечной сумки, и потянул в стороны, разрывая ткань.
Содержимое посыпалось вниз, а командир моментально крутанулся вокруг своей оси, приседая и подхватывая мохнатого. Развернувшись, он выцепил взглядом среди пожитков падающий диск и поднял ногу, прибивая его к полу, да так, что по металлу пошли трещины, а затем поставил на него и вторую.
Спустя миг он оказался в убежище, и сел прямо там, где стоял. Раздалось обрадованное чириканье, и вскоре его лицо облизали, следом послышались отплёвывания енота — счастливая пещерка просто не могла себе позволить обойти стороной мохнатого и «поприветствовала» его тоже.
Вот только язык внезапно замер — Лакомка остановилась в замешательстве. И через секунду отправила командиру леденящую кровь картинку.
…
Унылый Зефир сидел за столом и смотрел через панорамное окно на пустоту со сферами. Рядом с ним, на соседнем стуле, находился Брут, уши которого были опущены, а мордочка — очень грустной.
Веселиться и вправду оказалось нечему. Да, они выжили. Сломали основание и вроде бы даже не разрушили мир, но вот цена…
Тот образ от Лакомки и последующие несколько путаные объяснения отчётливо дали понять — диск сломан. А с ним пропал и единственный путь обратно, «домой» или «в место рождения», как выразилась пещерка.
Возможно, конечно, та имела в виду что-то иное — они же не словами общались, а картинками и намерениями, — но именно так понял ее командир.
Более того, и что стало не меньшим откровением: «домом» для Лакомки служил тот самый омерзительный бордовый шар, который парень сейчас видел перед собой.
По сути, это и был мир Санду. Ее карманная скотобойня, находящаяся непонятно где, среди таких же ферм, в которых перерабатывались души.
К этому выводу Зефир пришел спустя час, проведённый неподвижно перед окном. Озарение нагрянуло