П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Шаг. Прыжок. Уворот. Жгут ветра, рассекающий очередную смертельную угрозу. Снова шаг. Кирпичи вылетали из стен один за другим, цех гудел, как перевернутый колокол, а пыль висела в столбах света, превращая их в мутные золотые колонны.

Но я все еще держался!

И Ярославу, похоже, это надоело.

Крутанувшись на пятке, он швырнул мне под ноги ревущее огненное кольцо. Оно отпечаталось на бетоне вокруг меня, вспыхнуло и рвануло вверх стеной в человеческий рост, отрезав от всего окружающего мира. Жар ударил в лицо, брови затрещали, а воздух в легких стал таким горячим, словно в финской сауне развели костер.

— Сдавайся, Ромка! — донеслось сквозь гул пламени.

— Не дождешься. — кое-как процедил я.

Присев, я уперся ладонями в бетон и толкнул вверх столб ветра так резко, как выдергивают скатерть из-под посуды.

Огненная стена взвилась адским торнадо, оторвалась от пола и унеслась под крышу, облизав ржавые перекрытия. На секунду цех стал похож на домну в час плавки. А потом пламя осыпалось хлопьями сажи, и я снова двинулся вперед.

Тогда лицо Ярослава исказилось от ненависти, и в ход пошли шипы.

Тонкие, длиной с вязальную спицу, рыжие у основания и стеклянно-прозрачные к острию, они летели без единого звука. Если колдовской кулак ревел, а плеть свистела, то шипы надвигались в гробовой тишине. И из всего арсенала Ярослава они показались мне самыми убийственными.

Первые два я сбил чисто на какой-то интуиции и внезапно очнувшейся мышечной памяти. Третий прошил треники над правым коленом и вырвал из бедра клок, будто его прихватили кусачками. Четвертый, чиркнув по левому плечу, унес с собой полрукава вместе с ошметком кожи.

— Нравится? — Ярослав оскалился. — Девять лет оттачивал!

[ Кровопотеря нарастает. Рекомендую прекратить физическую активность.]

— Ага. Вот прям взял и прекратил.

[ Ты не прекращаешь.]

— Правда, что ли?

Оставленные магией раны горели раскаленными углями, и каждый шаг вперед стоил мне то клока кожи, то пригоршни крови. Но я обращал на это не больше внимания, чем на гудение холодильника на кухне.

Будь я один, я бы, наверное, и правда прилег отдохнуть, наплевав на любые последствия. Вот только дрался я не за себя. А за сестру. За девушку. И друга.

Краем глаза я видел их у стены. Две фигуры на ржавом бетоне, прижатые телохранителями, с мокрыми щеками и рыжим свечением на губах. И еще одна, безуспешно тыкающая грязными пальцами в разбитый экран.

Ветер я копил с самого начала. Он собирался за лопатками, тяжелел с каждым шагом и давил изнутри, будто перекачанный мяч, а я все держал его, уворачиваясь от кулаков и подныривая под плети. До Ярослава оставалось метров шесть, когда держать дольше я уже не мог.

И я отпустил.

Цех ахнул. Настоящий ураган сорвался с моих ладоней, взметнув с пола многолетнюю пыль, ветошь и ржавую стружку. Он понесся с ревом товарного поезда и ударил прямо в моего врага!

Вернее, туда, где тот мгновение назад находился.

Ведь Ярослав, будто этого и ждал, одним длинным прыжком ушел в сторону, и вся мощь врезалась в стену у него за спиной.

Стена треснула от пола до самых окон, по кирпичу побежала черная молния разлома, а остатки стекол под потолком брызнули наружу сверкающим дождем. Застонала, надрываясь, кран-балка. Накренившись, она сорвалась с одного крепления и рухнула между нами вместе с цепями и крюком, выплеснув из лужи фонтан ржавой воды. Не нашедший своей цели ветер подхватил с пола мою куртку и унес под самый потолок, где она повисла на трубе, раскинув рукава, словно флаг над взятой крепостью.

— Мимо, Ромка! — донеслось из-за балки.

Он ударил огнем вниз, прямо в лужу. Вода вскипела за секунду, взревела и поднялась стеной белого пара, густого, как в недостроенной сауне у Тазика.

— Где ты? — смеялся он в белой мгле. — В прятки решил поиграть?

Я не прятался. Перемахнув через балку, я пошел по скользкому бетону прямо сквозь обжигающий пар, а вокруг рыжими кляксами вспыхивали и гасли его заклинания, бившие наугад.

Четыре метра. Три.

— Здесь. — сказал я.

— Наконец-то! — он развернулся на голос. Мокрый, с прилипшей ко лбу прядью, и все еще смеющийся. — Иди сюда.

Плеть у него в руке сжалась до короткого огненного хлыста. Он хлестнул, а я поймал удар жгутом, и оба заклинания с треском исчезли, не оставив и следа.

Два метра.

Лицо Ярослава оказалось совсем близко. Капли пота на висках, расширенные зрачки и рот, открытый не то для смеха, не то для вдоха. Я выбросил руку вперед и прыгнул. Дальше все как в Александрино: выключить вес и бросить.

Сантиметров десять до рукава. Пять.

От дорогой олимпийки веяло жаром, как от батареи в январе.

[ Реконсолидация фрагмента завершена. Данные обработаны. Нейронный путь восстановлен. Воспроизвожу разблокированное воспоминание.]

— Не сейч…

Ночь.

Над двором мигал единственный уцелевший фонарь. Два других лежали поперек пешеходной дорожки, и один из них еще искрил оборванным проводом. Оглушительно пахло гарью, бензином и сырой штукатуркой.

Сухой сыпучий песок поднимался с земли и вился у моих ног, словно пес на коротком поводке. Песочницы, откуда я его взял, больше не существовало. Как не существовало и горки, качелей и доброй половины забора. От детской площадки вообще осталась только воронка с торчащей из нее железной трубой.

Угол соседней пятиэтажки снесло до второго этажа, и в проломе, над грудой битого кирпича, покачивался на одиноком гвозде чей-то ковер с узорами ромбиком.

Заклинания летели через двор в обе стороны. Рыжие плети Ярика хлестали по стенам, и стекла сыпались из окон с таким звоном, словно с балконов роняли серванты. Я тоже отвечал всем, что имелось в моем арсенале. Ветром. Песком. Ледяными серпами, срывавшимися в полет с коротким свистом.

О соседях, машинах и о том, что с нами сделают после, мы оба в тот момент не думали. Злость ревела во мне так, что закладывало уши. У Ярика, судя по оскалу, внутри творилось то же самое.

Лишившаяся в начале схватки чувств Лена лежала