П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Давай договоримся. — предложил я уже обычным тоном. Вежливые слова у меня закончились, зато деловые имелись в избытке. — Я тебя кормлю. Выдам веник, мыло и все, что там еще положено. И сделаю так, чтобы у тебя было где жить. Нормально, а не вот это. — я обвел рукой бетон и трубы. — А ты мне больше не пакостишь. Ни в туалете, ни в коридоре, ни в вентиляции. Идет?

Банник задумался. Размышлял он долго и очень заметно: морщил лоб, чесал бороду, смотрел по сторонам, топал ногой. И очень сильно походил на школьника, застуканного за приклеиванием жвачки к занавеске. Может, Психо прав?

— Идет. — согласился наконец малой. — Как тебя зовут?

— Рома. Роман Дмитриевич.

— А меня?

Я открыл рот и сразу закрыл обратно.

У него нет имени. Завелся в недостроенной сауне, и с тех пор никто его ни разу не окликнул. Просто некому было. А мне теперь предстояло придумать имя магической сущности. К такому меня не готовили ни в Нарцесе, ни в НИИНСе, ни на педагогических форумах.

— Мойдодыр. — предложил я.

Банник сморщил нос.

— Веник. Ершик. — я задумался. — Б-001.

— Это не имя.

— У некоторых только такое и есть. Ладно, хорошо. Шайкин. Лейкин. Мыльцо. Стояк… Нет, это уже совсем не то. Тазик.

Малой замер. Пуговицы глаз расширились.

— Тазик! — повторил банник, а его подбросило вверх. Во все стороны брызнули яркие голубые искры. Одна прилипла мне к плечу и погасла. — Тазик! Я Тазик!

Он помчался по кругу, выкрикивая новое имя. На этот раз я его не ловил.

— С нормальным жильем, правда, придется подождать. — уточнил я ему вслед. — Но я постараюсь побыстрее.

Тазик не ответил. Он был занят.

[+1 к Социальному взаимодействию. Конфликт с несовершеннолетним урегулирован путем переговоров без применения силы.]

— Да какой он несовершеннолетний? Ты же сам все видел.

[ Я видел школьника и мужчину в полотенце. Остальное — интерпретации. Твоя зона.]

Я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и направился обратно, топая босиком по холодному линолеуму.

У меня появился новый знакомый.

Тазик и Тузик.

Дурдом.

Звонок с третьего урока застал десятый класс за снятием волейбольной сетки. Дожидаться, пока она окажется в чехле, я не стал. Оставил за старшего Варю и ушел. Сами справятся. Дружные же.

Итак, у меня имелось двадцать минут большой перемены, несколько листов бумаги и перечень вопросов к администрации. Я собирался задавать их строго по порядку.

По дороге к приемной я зевнул. Один раз, но так, что хрустнула челюсть. Батареи в спортзале шпарили, как в аду, а окна там открывались только с помощью лома и такой-то матери. Да и то не факт, что получится. Так что никакого притока свежего воздуха, чтобы взбодриться. Выкручивайтесь как хотите, Роман Дмитриевич.

Людмила Анатольевна меня не ждала.

Она сидела за столом, заваленным бумагами еще плотнее, чем накануне, и подписывала один документ, уже глядя при этом на следующий. Костюм на ней сегодня был цвета спелой сливы с пышным кружевным жабо, похожим на взбитые сливки. Телефон на столе светился и активно вибрировал. Директор его не замечала. Или делала вид.

— Роман Дмитриевич. — она подняла голову и отложила ручку. — У вас сейчас перемена?

— Большая. Двадцать минут.

— У меня, к сожалению, такой роскоши нет. Что случилось?

— Подготовка «Нарядных елок» продвигается. — доложил я. — Но выявлен ряд проблем.

— Не сомневалась. — директор откинулась на спинку кресла и сложила руки на животе. — Излагайте. По пунктам и быстро.

— Пункт первый. Каков бюджет мероприятия?

Людмила Анатольевна посмотрела на меня так, словно я спросил, когда у школы по плану полет на Луну — после обеда или чуть позже?

— Денег нет. — категорично отрезала она. — Ни на елки, ни на лампочки, ни на туалетную бумагу. В школьном бюджете дыра размером с ваш спортзал, и оставил ее нам человек, в чьей бильярдной вы сейчас спите.

Это, благодаря флешке, я знал не хуже нее. Взял я ее, кстати, из лузы того самого бильярдного стола, стоявшего в двух шагах от моего спального места.

Директор вздохнула. Коротко, по-деловому, как перед попыткой поднять штангу на мировой рекорд.

— Что конкретно нужно?

— Для начала костюмы снежинок. Для финального конкурса. В наличии одиннадцать штук на всю школу, и у четырех из них оторваны лучи. Кроме того, ватман, краски, скотч, гирлянды. Мишура. Призы для станций, и желательно не ручки.

— Почему не ручки?

— Ручки у них и так есть. Они ими друг в друга кидаются.

— Справедливо. — она потерла переносицу. — Роман Дмитриевич, у нас в подсобке под сценой стоят коробки с реквизитом прошлых лет. Возможно, даже прошлых веков. Там и мишура, и гирлянды, и половина костюмов для «Теремка». Берите все, что найдете. Но костюмы снежинок придется делать самим. Из подручных средств. Марля, проволока и фантазия. Много-много фантазии.

— Понял. — кивнул я.

Директор перевела взгляд с меня на стопку бумаг и обратно. И снова вздохнула. На этот раз протяжнее.

— Марлей вы не обойдетесь. — констатировала женщина.

— Боюсь, что нет.

Людмила Анатольевна встала. Подошла к шкафу у стены, открыла дверцу и вытащила толстую папку в потертой обложке. Бумаги она листала, водя пальцем по строчкам и беззвучно шевеля губами. Закрыв ее, директор вернулась за стол и застучала по клавиатуре. Экран отражался у нее в очках двумя голубыми прямоугольниками.

Я ждал.

— Двадцать тысяч. — произнесла она, не отрываясь от монитора. — Больше не могу. Это все, что получится выкроить до конца года. И то если никто не разобьет окно.

— Хорошо.

— Вас устроит?

— Вполне.

Я остался стоять в ожидании обещанной суммы.

Директор подняла глаза и несколько секунд меня разглядывала. Видимо, проверяла, не исчезну ли я, как мираж.

Раздражение — вероятность 21%. Усталость — вероятность 77%.

— Деньги на руки я вам не дам. — пояснила Людмила Анатольевна. — Траты возместим по факту. Покупаете, приносите чеки, проводим по бухгалтерии. Так понятнее?

— Так понятнее.

— Тогда идите. У вас перемена заканчивается.

До звонка оставалось двенадцать минут. Я это