Фиктивная жена. Беременность вне договора - Анастасия Владимировна Иванова

Да чтоб её!

Нельзя было разрешать Аньке выходить из дома в этом платье!

Я не сразу уловил подвох её наряда. Да, облегает так, что в венах кровь начинает бурлить, но при этом грудь из декольте не вываливается, его тупо нет — грудь и плечи скрыты от жадных взглядов. Длина юбки чуть короче, чем мне бы хотелось — так мы в клуб идём и, по сравнению с нарядами некоторых тусовщиц, у Ани очень даже приличной длины платье.

Проблема в другом.

Ни один балахон не способен спрятать чумовую фигуру Аньки.

Да и, честно говоря, для чего? Приятно знать, что эта охрененная девочка с фигурой богини — твоя жена. Пусть и другие знают. Всё же я привык получать в жизни только самое лучшее. Мартынова точно относится к этой категории, не зря же мэровский сынок до сих пор бесится, что упустил Аньку.

Поэтому я сразу и не придал значения платью, в котором она собралась идти в клуб. Но стоило этой заразе продефилировать мимо меня, красиво покачивая бёдрами и демонстрируя разрез на юбке, я возненавидел это платье! Захотелось разорвать его, а жену запереть дома. В спальне. Моей.

Но нет. Тогда бы выглядело, будто я ревную, а это совсем не про меня. Там где ревность, там и чувства. Я же к подруге детства, кроме влечения, ничего не испытываю.

В клуб приезжаем последними.

Стоило зайти в ВИП-зону, как все взгляды устремились на Аньку: завистливые женские и голодные мужские. Последних не смущают ни я, обнимающий жену за талию, ни девки, сидящие рядом с ними.

Нет. Всё-таки это платье по возвращении домой сожгу. Да и вообще надо весь её гардероб пересмотреть. Вон, многие джинсы и брюки любят носить, а этой постоянно надо платья и юбки на себя натягивать. И главное, все как на подбор узкие, чтобы очертания тонкого кружева можно было разглядеть. Зараза блондинистая!

Делаю очередной глоток янтарной жидкости и пытаюсь придумать хотя бы одну причину, по которой продолжаю оставаться здесь, наверху, а не иду на танцпол, чтобы забрать жену и уехать с ней домой.

— Жена у тебя, конечно, ещё та горячая штучка, — встаёт рядом со мной один из приятелей, — такую тра…

Договорить не даю, с размаху наношу удар кулаком в челюсть.

— Думай, что мелешь, — предупреждающе бросаю, прежде чем свалить.

Сначала в ВИП-кабинку за Анькиной сумочкой, а потом и за самой женой.

Хватаю заразу за руку и тащу к выходу, только та решила посопротивляться.

— Стас! Мы же отдыхаем.

Вырывает руку из захвата и по новой начинает вертеть шикарной жопой на радость окружающим мужикам.

Вот же зараза!

Не церемонясь, хватаю её, закидываю на плечо и уношу из клуба. С удовольствием сжимаю одну из ягодиц. Чтоб не упала. Ага.

— Ты что творишь?! На нас люди смотрят! Снимают! Завтра будем во всех новостях.

— Насрать.

Водитель, заметив нас, шустро открывает заднюю дверь, заталкиваю Аньку на пассажирское сиденье и сам поспешно забираюсь к ней.

— Стас, ты чего? — громко сглотнув, шепчет, отодвигается от меня к другой двери, пока не вжимается в самый угол.

— Довертелась своей жопой, Мартынова, — нависаю над ней, дышу в самые губы, — два года, зараза такая, проверяла меня на прочность. Два года дразнила.

Скольжу рукой по стройной ножке выше. Рычу, когда чувствую под пальцами резинку от чулок.

С*ка…

Можно окончательно попрощаться со здравым смыслом и выдержкой.

— Два года на сухом пайке… Я даже подростком столько рукой не работал!

Дыхание Аньки сбивается. Становится глубже. Сладкие губки приоткрывает.

— Так тебе никто не запрещал шастать по бабам.

— Не поверишь, не вставал. Только на одну реагирую, к которой даже прикоснуться не мог.

Сдвигаю руку к внутренней стороне бедра, поднимаюсь ещё выше. Скольжу пальцем по кружеву белья. Намокшему, мать его!

Тихий стон наслаждения вырывается из пухлых губ, Анька подаётся навстречу моим пальцам — и я окончательно срываюсь.

Набрасываюсь с диким поцелуем на жену. Пожираю каждый её стон, каждый её вдох, пока машина не останавливается на парковке у дома. Поспешно покидаю салон сам и утягиваю Аню за собой. На руках несу в подъезд, к лифту и в квартиру. В спальню. Свою. Где ей самое место.

Позволяю себе полсекунды полюбоваться видом распластанной жены на моей кровати — идеально.

Хищно улыбнувшись, приближаюсь к ней, упираюсь одним коленом в кровать, подтягиваю Аню за щиколотки к себе. Снова скольжу по стройным ножкам выше. Дурея от неё.

Пальцы замирают у самого края платья. Мну ткань. Отпускаю. Дальше очерчиваю изгибы Анькиной фигуры. Бёдра, талия, грудь.

Охренительная.

И моя.

Срать на договор. На всё срать.

Моя и точка!

Недобрая усмешка вырывается из меня и, глядя прямо в светло-зелёные глаза, делаю то, о чём мечтал весь вечер: рву к чертям собачьим это проклятое светлое платье — смесь порока и невинности.

— Стас…

Хочу напомнить про договор. Выбраться из загребущих рук, но натыкаюсь на жадный взгляд.

Замираю.

Огонь в медовых глазах меня пугает — не уцелею. Сгорю вместе с ним.

И я на самом деле хочу этого. Даже если это будет только одна ночь, но я хочу узнать, каково это, плавиться в его в руках.

Отпустить себя и позволить Стасу сделать всё то, что читается сейчас в его глазах.

Без лишних слов закидываю руки на плечи мужу. Притягиваю к себе и целую. Открыто, со всем тем желанием, что он разбудил во мне.

Королёв рычит и быстро перехватывает инициативу. Он не нежничает. Ни о какой ласке не идёт речь. Только голая животная страсть.

И это то, что мне сейчас так необходимо.

Стас с трудом разрывает поцелуй. Постоянно возвращается к моим губам. Прикусывает. Зализывает. Но не углубляется. Из него вырывается какой-то отчаянный стон. Снова прикасается губами к моим, прежде чем начинает спускаться ниже. Это адовая смесь чуть суховатых губ и влажного языка, что исследуют моё тело. Королёв своими прикосновениями стирает абсолютно всё, что было до него. С ним я забываю и саму себя.

Улетаю в нирвану.

Стирается весь мир.

Есть только наши стоны, пропитанные наслаждением. И горячий шёпот, полный откровенных признаний.

Лишь с первыми лучами солнца мы утоляем наш голод и засыпаем на смятых простынях в объятиях друг друга. Просыпаюсь, так же прижатая к крепкому мужскому телу. Одна из рук мужа служит мне подушкой, вторая — обвивает талию. Пальцы кружат по