Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

Больше десяти человеческих тел повторили участь неодушевленных предметов. Только слились они не с утварью, а с тварями — такой вот дурацкий, совсем неуместный каламбур. Из животов торчали когтистые, мохнатые лапы; из шей высовывались оскаленные морды не то псов, не то крыс, а двое буквально впитались внутрь спины громадного, двухсполовинойметрового верзилы с бивнями и хвостиком на затылке.

Теперь понятно, почему мне так повезло встретить гноллов и орков.

Что бы ни происходило в лесу на момент, когда на чуждую реальность наложился кусочек нашей, мы оказались прямо в самом эпицентре происходящего.

— Достаточно, — скорее сам себе, нежели мне, сказал Степан и с хлопком вороньего крыла накрыл брезентом жуткую картину.

Мы поспешили на улицу, где какое-то время молча стояли рядом с Андреем и Натальей, все еще пытавшимися отдышаться. Не знаю, куда смотрели мои друзья и новый знакомый, а я не мог оторвать взгляда от неба.

Удивительно.

Прошлым днем я трижды едва было не простился с жизнью, видел орка, дракона, гноллов и, возможно, волшебника; мне только что показали инсталляцию спятившего воскового скульптора, а я все никак не мог отвести взгляда от неба. Высокая лазурь бесшовным покровом простиралась над головой, а по ней степенно и задумчиво шествовали пушистые, кучевые громады.

Дул ветер. Он забирался в мои волосы, игрался с повязанной на пояс флиской, и я чувствовал его касание на кончиках собственных пальцев. Я вздохнул полной грудью и не хотел выдыхать. Несмотря на ужас происходящего, я внезапно почувствовал себя таким живым…

— Арчи.

Я вздрогнул и посмотрел на Андрея.

— А?

— Ты чего застыл? — спросил он и повернулся к дому, оставшемуся за спиной. — Хотя да… извини. Тут любой застынет.

Открыв было рот, я тут же его закрыл. Мне тогда показалось, что будет не к месту уточнять, что я любовался небом, а не размышлял о чудовищности образов, оставленных за спиной.

— Вечером собрание в клубе, — прогудел Степан. Похлопав себя по груди и бедрам, он достал из кармана пачку сигарет и затянулся.

Андрей застонал.

— Видите, господа зумеры, старый метод порой надежней, — хмыкнул Степан, щелкая зажигалкой, явно намекая на то, что электронная «дуделка» Андрея не пережила начало приключения. — И не так воняет.

— У меня с банановым вкусом! — возмутился мой друг.

— Я бы сказал, что со вкусом банана, завернутого в носок. Очень тухлый такой. Который пару лет не стирали. Причем принципиально, — Степан выдохнул облачко дыма, и мы вновь замолчали.

Мы замолчали. Каждый пытался, хоть и неосознанно, найти причину, любую, чтобы сменить тему разговора. Чтобы, как и те, кто прятался в домах, стараясь не думать о новой реальности, избежать обсуждения неминуемого. Пусть ненадолго. Пусть на пару мгновений.

Но я слишком хорошо знал на собственном опыте, что любое откладывание важного вопроса делает данный вопрос лишь более сложным.

— Нам надо…

— Нам следует…

Мы со Степаном переглянулись, и я молча кивнул головой. Терапевт щелчком пальцев стряхнул пепел и кивнул в сторону отдельно стоящего домика.

— Нам надо поговорить со стариком, которого притащил Артур.

И тут меня осенило.

— А что вы с ним сделали⁈ — чуть ли не подскочил я на месте.

Мысль о том, что, возможно, как бы нелепо ни звучало, с абстрактным волшебником, способным создать из воздуха две каменные пули, грубо обошлись, пугала меня едва ли не сильнее перспективы встретить коллег драконьего всадника.

— Переломали ему ноги, чтобы не убежал, заткнули рот кляпом и связали в лучшем стиле шибари, — ответил Степан, и у меня кровь застыла в жилах — возможно, даже не только фигурально.

Врач потушил сигарету о подошву и убрал половинку обратно в пачку.

— Это шутка, Артур, — уточнил он, но, заметив, что на наших с друзьями лицах было написано все, что мы думаем о подобном юморе, поднял вверх ладони. — Пытался как-то разрядить обстановку. Но в любом случае нам надо с ним поговорить. Хоть как-нибудь. Чтобы мы потом могли сказать на собрании… — Степан вздохнул и помассировал переносицу. — … хоть что-нибудь… иначе будет паника.

— Она и так уже почти есть, — тихо-тихо, так чтобы услышал только я, добавил Андрей.

Пока мы шли к маленькому, отдельно стоящему дому, где, скорее всего, работал и жил местный сторож (пока его не отнесли к компании тех, кому не посчастливилось пережить… нечто), никто так ничего и не сказал. Да и, по сути, нечего было обсуждать. Мы ничего не знали. Боялись всего — даже собственных теней. И каждый мысленно прикидывал, насколько хватит провианта, привезенного с собой и лежавшего в морозильниках «клуба».

Но самый страшный вопрос, к которому мы не понимали, как подступиться, — что делать дальше. Надеялись ли мы получить подсказку у раненого старика? Разумеется. Имелся ли в этом хоть какой-то смысл? Странный вопрос. Примерно как поинтересоваться у утопающего, есть ли смысл в том, чтобы беспорядочно размахивать руками в попытке выбраться на берег.

Первым, как и в случае с «домом-половинкой» (так я в мыслях его окрестил), вошел Степан. И, собственно, сразу же поднял ладони вверх. Как это сделали и мы с Андреем, а Наталья, так и не успев присоединиться к компании в небольшой сторожке, осталась на улице.

— А ты говорил, что раненый старик тебе не страшен, — понуро прогудел Степан.

— Я не ду…

— Obiana… obiana…

Мы застали весьма неожиданную картину. Около кровати, на смятой простыне которой желтые следы от пота смешались с алыми, кровавыми разводами, замерли двое. Высокий, мускулистый парень, приехавший сюда, кажется, со своей женой. Его звали то ли Иосиф, то ли Алексей — я не помнил. Темноволосый, со смешливым прищуром, он постоянно обменивался взглядами со всеми девушками на турбазе, чем снискал язвительный комментарий от Натальи.

А позади него, целиком спрятавшись за широкой фигурой, замер старик. Торчали лишь его напуганные, растерянные коричневые глаза, седая макушка, часть обмотанного бинтами раненого плеча и… правая рука, в которой он сжимал осколок бутылки, приставленный к горлу Иосифа-Алексея.

— Unua atuat hafa! — кричал старик, прижимая осколок все сильнее. — Un! Haf!

— Что он говорит? — чуть поворачивая голову в мою сторону, спросил явно начинавший нервничать Степан.

— А мне-то откуда знать? — едва ли не огрызнулся я.

— Un! — повторял старик, с каждым разом прижимая осколок все ближе. — Un!

— Ты же переводчик! — рявкнул Степан. — Четыре языка знаешь! Не считая нашего! Сам же хвастался!

— Не я хвастался, а Андрей! — я тоже не смог удержаться и перешел на крик. — Могу предположить, что в его языке флексия