Гнев бумажного императора. Часть 2 - Дмитрий Ласточкин

Видимо, по городу прошел обо мне слушок, потому что через месяц ко мне внезапно постучали в дверь, а когда я открыл, там стоял зеленокожий слуга в одежде со знаками отличия главы города — одного из трёх практиков Башни Дао.

— Что такое? — я удивлённо посмотрел на слугу.

— Госпожа Сяонин? Мой хозяин передаёт вам пожелания успеха во всех начинания! И спрашивает, не желаете ли вы посетить его дом через три дня, в праздник Цветения? — слуга всячески выказывал своё расположение, сообщая мне всё это.

— Праздник Цветения?

— Да! Священные божественные Цветы распускаются раз в пять лет — и это каждый раз праздник для всех нас! На улицах нашего горда будут гуляния, а самые знатные соберутся у моего господина. — пояснил слуга.

Божественные цветы? Я таких в лавках алхимиков не видел! Надо посмотреть, что это за штуки.

-мы же на этом празднике пойдём их смотреть? Эти Божественные Цветы?

— Конечно, госпожа Сяонин! Все будут наблюдать, как они распускаются!

— Хорошо. Тогда можешь ответить своему хозяину, что я непременно приду к нему в гости.

— Это будет величайшее счастье для моего господина! — слуга поклонился и смылся.

Интересно. На всех небесах, где я жил, я ещё ни разу не бывал на религиозном празднике. Надеюсь, это будет нечто необычное!

Три дня пролетели как один миг. Всё это время столица готовилась к этому празднованию. Я до этого особо не обращал внимания, но теперь подмечал эти мелочи. Жители украшали свои дома и дороги между деревьями и внутри всякими яркими вещами, я даже разок видел гирлянду камней на верёвочке, которую повесили на дверь. Там и сям выставлялись фигурки в виде цветов с пёстро расписанными листьями. Да и вообще все как-то стали более громкими, как бывает перед праздниками. Детишки бегали по деревянным улицам, девушки охотно улыбались тёмно-зелёными губами, мужчины, казалось, все немного пьяные.

На третий день это достигло своего апогея. Уже никто не занимался домашними делами, на улицы выставляли столы, на них выставляли еду и выпивку. Можно было подойти, сесть и попробовать то, что на столах, а хозяева улыбались и желали хорошего праздника, подкладывая и подливая ещё.

Но до них ещё надо было добраться, улицы были просто запружены людьми, что смеялись, обнимались и танцевали. Там и сям сидели уличные музыканты, они свистели в специальные свистелки, тренькали на чём-то вроде гуслей и били в барабаны с бубнами. С этим странным набором инструментов они могли играть довольно мелодичные мелодии, под которые танцевали прохожие, в основном девушки и женщины. Они тоже были все яркие, казалось, каждая из них старается перещеголять всех других, одевшись до жути яркие и разноцветные наряды.

Меня этот праздник, признаюсь, тоже захватил. Нельзя же ходить с постной мордой, когда весь город вокруг веселится и улыбается! Тем более, что иностранцев тут было не так уж много, я за месяц с лишним, что тут провёл, видел только парочку, кроме себя. И то это были какие-то торговцы, что бегали, покупая товары. На меня они обращали гораздо меньше внимания, чем на обезьян, которые должны были нести их товары. А в эти три дня так вообще одни местные на улицах были. Или просто иностранцев всех поглотила коричнево-зелёная толпа, не знаю. Так что, появись я на улице с постной миной, были бы слишком заметным.

Но и просто радость зелёных меня заразила. Часто так бывает, что чужое веселье веселит и окружающих. Вот и со мной так получилось. Я тоже улыбался, ходил по улицам, иногда даже танцевал, чувствуя завораживающий ритм местных мелодий. Разве что не ел и не пил, ну её на фиг, местную еду.

Вечером на третий день я был в гостинице, отдыхал после целого дня, проведённого на улицах столицы. Хоть тут всякие странные миазмы и всё такое, но этот праздник пошел мне на пользу, подняв настроение. Иногда полезно расслабиться душой и разумом, что ни говори!

— Госпожа? — в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул я, сидя в кресле перед панорамным окном.

Оно открывалось на улицы города, сейчас залитые разноцветной рекой из людей в пёстрой одежде, украшений и всевозможных светящихся цветов. Река шевелилась, пела и плясала, радуясь празднику.

Дверь приоткрылась, и в номер просочился тот самый посыльный, что приходил раньше.

— Госпожа Сяонин, мой господин уже открывает двери своего дома. Вы не передумали отпраздновать Цветение в доме господина?

— Нет. Веди! — я встал с кресла и повелительно махнул рукой.

— Слушаюсь! Следуйте за мной, госпожа Сяонин! — глубоко поклонившись, слуга пошел вперёд, то и дело оглядываясь с угодливой улыбкой.

Надо признать, вёл он отлично. Толпу рассекал, как ледокол льдины, нарядно одетые местные брызгали во все стороны, а некоторые, в основном коричневокожие, кланялись ему и мне, но все провожали любопытными взглядами.

— Божественное Цветение! — из толпы вывалилась какая-то деваха, пихнула меня внушающими уважение сиськами и накинула на шею ожерелье из нанизанных на ниточку цветков.

— Хм? — слуга сурово посмотрел на неё.

— Ой! — она прикрыла ладошкой рот и нырнула обратно в толпу.

— Вы что — знакомы? — удивился я.

— Нет, просто моего господина знают все! А я, его слуга, выражаю волю господина — мешать мне означает мешать господину! — он сказал это с таким пафосом, что на двух-трёх главных героев подростковых книг хватило бы.

Мы пересекли несколько мостов и парочку деревьев, пока не добрались до центрального дерева столицы — огромного, больше всех, что я только видел в Поющем лесу. Оно, наверное, метров восемьсот было диаметром, и это на высоте полутора километров, где мы сейчас находились. Такое чудовище может вырасти только тут, в любом другом месте подобное дерево давно бы уже свалилось, вырванное с корнем ветрами.

— Чувствуете, госпожа? — с горящими глазами оглянулся ко мне слуга.

— Что?

— Божественный аромат! — он произнёс это с настоящим благоговением.

— Нет. — я покачал головой.

Никакие ароматы я сейчас не почувствую, отрезав себя от внешнего мира слоем духовной силы. Я и разговариваю-то только потому, что колеблю своей силой воздух за пределами оболочки. Иначе