Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин
Площадь продолжала реветь, репортеры тянули время: показывали дым, виды Рима с вертолета, толпу на площади… Потом пошли старые фотографии предполагаемых кандидатов: итальянцы, немец, француз, два латиноамериканца.
Монтойя появился секунд на семь. Сухая телевизионная биография: пятьдесят девять лет, Колумбия, умеренный реформатор, один из представителей растущего неевропейского крыла Католической церкви, хорошая репутация в Латинской Америке в том числе благодаря многочисленным социальным проектам.
Естественно, о том, кто именно платил за значительную часть этих самых «социальных проектов», в репортаже не прозвучало ни слова.
Что, наверное, было к лучшему.
— Ставки принимаются? — спросил Густаво.
Лина посмотрела на него.
— Ты серьёзно собираешься делать ставки на Папу?
— А почему нет?
— Потому что существует предел человеческой пошлости.
— С каких пор?
Пабло усмехнулся, но ничего не сказал… Он смотрел на экран и, неожиданно для самого себя, волновался.
Не так, как перед собственными выборами, в бою, или когда сидел внутри «Союза» и прекрасно понимал, что под задницей находится несколько сотен тонн топлива, которые при неудачном стечении обстоятельств способны превратить первого колумбийского космонавта в небольшой исторический комментарий.
Хотя с последним некое сродство имелось: ведь здесь он тоже вообще ничего уже не мог сделать. И от этого становилось непривычно: все звонки были сделаны раньше, нужные разговоры проведены, долги напомнены о себе, а правильные люди познакомлены с другими правильными людьми.
Католические организации Латинской Америки совершенно независимо друг от друга — вот совсем, просто так совпало — начали рассуждать о том, что после мученической смерти Иоанна Павла II Ватикану было бы символично обратиться к региону, где проживали сотни миллионов верующих.
Африканским кардиналам мягко напоминали, что избрание ещё одного европейца после произошедшего будет выглядеть несколько странно… Ну и вот там некоторая сумма наличными вполне могла переходить из одних рук в другие.
Кому-то обещали поддержку больниц, кому-то — школ, а кому-то вообще ничего не обещали, просто помогали убедиться, что Монтойя является человеком разумным, умеренным и не склонным устраивать кадровую резню сразу после избрания.
В общем, почти не отличалось от совершенно обычной политики, если на секунду забыть, что выбирали человека, которого больше миллиарда людей считали наместником Святого Петра.
Так что теперь оставалось смотреть телевизор, ждать и наслаждаться.
Пабло вдруг подумал, что десять лет назад подобная ситуация показалась бы ему не просто невероятной, а абсурдной.
Десять лет — на самом деле даже чуть меньше. Ведь в 1978 году он был кем? Контрабандистом, наркоторговцем: причём даже не каким-нибудь легендарным наркобароном, каким его в той жизни рисовали журналисты, а относительно мелким человеком в относительно мелком Медельине.
Да, с деньгами и с амбициями, и уж точно достаточно опасным, чтобы его знали нужные полицейские и нужные преступники, но если бы тогда кто-нибудь в Боготе услышал фамилию Эскобар, то с высокой вероятностью переспросил бы: «Кто?»
Америка тогда о нём не знала вообще, Европа — тем более.
У него не было армии, не было банковской системы, промышленности и политической партии… Да даже нормального костюма, если уж совсем честно, не было.
Пабло вспомнил одну из старых фотографий: широкие брюки, отвратительная рубашка, усы и выражение лица человека, который совершенно уверен, что выглядит исключительно солидно.
Стало смешно. Если бы тот Пабло увидел нынешнего…
Наверное, сначала не поверил бы, потом попытался бы понять, сколько всё это стоит, а после обязательно спросил бы, где подвох.
Подвохов накопилось достаточно. Мёртвые друзья, мёртвая жена и огромное количество людей, которых он убивал как лично, так и чужими руками.
А ещё страны, которые он сдвинул со своих исторических рельсов: Ирландия и Британия, СССР и США… Да и сама Колумбия с соседями.
Десятки, сотни, тысячи решений, каждое из которых тянуло за собой следующие: Пабло иногда казалось, что последние десять лет он просто бежал вверх по лестнице, не особенно рассматривая ступени.
Сначала хотелось денег и отомстить всему миру, потом безопасности для себя и семьи. Но для безопасности нужно правильно заходить в политику, потом — белый бизнес, банки, законы и, наконец, государство. И собственные «школы» как фундамент.
А когда государство уже оказалось в руках, выяснилось, что рядом существуют другие государства, способные это государство раздавить: а значит, понадобилась армия, дипломатия, союзники… Здравствуй, экономический блок.
Сложно сказать, в какой момент он перестал быть человеком, пытающимся защитить себя от мира, а мир начал подстраиваться под него.
Теперь Пабло Эскобар являлся президентом страны, экономика которой росла темпами, заставлявшими американские деловые журналы придумывать всё новые разновидности слова «чудо». Он был одним из главных политиков Боливарианского содружества — да чего там, после смерти Торрихоса никого авторитетнее не существовало. Да и в целом в Южной и Латинской Америках значимее можно было назвать разве только Кастро. Причем «значимее» не с экономической точки зрения…
Эскобар стал человеком, которого принимали в Кремле, Вашингтоне и европейских столицах. Первым колумбийцем — и южноамериканцем — в космосе. В общем, фамилию теперь уже никто не переспрашивал.
И вот сегодня… Пабло посмотрел на огромную толпу перед собором Святого Петра. Сегодня он, возможно, только что помог выбрать Папу Римского.
Даже для него это было как-то… Слишком.
— Ты улыбаешься, — заметила Лина.
— Есть немного, — Пабло повернул голову и подмигнул жене.
— Самодовольная улыбка.
— Я имею право.
— Пока ты даже не знаешь, кого выбрали.
— Именно поэтому пока улыбаюсь немного, а не во все тридцать два.
Лина закатила глаза:
— Господи, дай мне сил родить ребёнка раньше, чем его отец окончательно уверует в собственное всемогущество.
— Вот видишь, уже просишь помощи у моей новой организации.
Густаво и Роберто хором заржали, а Лина молча бросила в мужа кусочек яблока.
Пабло поймал его — и съел.
На экране двери балкона наконец начали открываться. Разговоры прекратились сами собой, потому как кардинал-протодиакон вышел вперёд.
Толпа постепенно стихала, а Эскобар почувствовал, как внутри совершенно по-детски что-то сжалось.
Старик на балконе начал традиционную формулу.
Пабло понимал латынь плохо, но этого и не требовалось: первые слова знали все католики.
— Annuntio vobis gaudium magnum… — Лина взяла Пабло за руку. Густаво наклонился вперёд, а Роберто сжал подлокотники.
— Habemus Papam…
Площадь снова взорвалась.
Кардинал, помолчав несколько секунд, продолжил.
Имя прозвучало