Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Андрей тряхнул головой, недоверчиво глядя на брата. Тот зло зыркнул и распахнул дверь своей комнаты. Но сыщик не собирался доверять безоговорочно. Не зря говорят: единожды предавший, веры лишается. Пришлось Марине входить в этот вертеп следом за Звягинцевыми. Впрочем, ненадолго. Олег выдвинул из-под кровати здоровенный ящик, полный банок с еще не разведенными красками, взял со стола миску фаянсовую, явно не слишком чистую, и вытряхнул в нее содержимое одного из флаконов. В кучке охряного порошка блеснуло колечко — тонкое, изящное, с каким-то странно искрящимся камнем. Золотое, кстати.
Художник небрежно обтер его о грязную рубаху и сунул в карман штанов. Посмотрел на брата. Андрей кивнул и пошел к выходу. И снова не оглянулся. Только по тому, что палец его скользнул по тыльной стороне ее ладони, словно успокаивая, поняла Марина, что гнев его холодный, всепоглощающий уходить начал. Может, и не безнадежен Олег, если столько лет колечко хранил? Может, не так уж и не нужна ему Груня? И то, если приворотом его опаивали, так и не удивительно, что на мимолетные любови свои изошел, все в картины вкладывая. Хорошие же картины. Кажется.
В живописи Марина разбиралась слабо. Кое-что ей Елизавета Львовна Ланская, учительница истории, рассказывала и объясняла даже. Но разве можно понять умозрительные рассуждения, не видя самих полотен? Любимый начальник вот специальный курс в университете проходил по искусству, чтобы преступления, с ним связанные, расследовать. Так то во Властинце — там и картинных галерей хватает, и музеев всяких. Большой же город, губернский.
А в Ухарске только краеведческий музей и есть, который Клюева благодаря Историческому обществу вдоль и поперек знала. Но картин там мало, только Столетова — известного местного живописца. Да и то, говорят, в том же Властинце его произведений раз в десять больше. Ну, еще на набережной художники сидят, но все они в какой-то новомодный стиль ударились, Марина уж и не помнила, как его называют.
А у Олега картины другие: вроде и как в жизни все нарисовано, без всяких там странных пятен и искажений, а ощущение, что это сказка, потому что словно светится все изнутри, будто магией пропитано. Правда, и его картин Марина много не видела — четыре пейзажа да портрет Прохора, что в библиотеке и вечно закрытой гостиной висели. Вот и в мезонин впервые попав, ничего, кроме удручающего беспорядка, она там не разглядела. А картины все к стене прислонены были лицевой стороной. Много. Посмотреть бы! Да и на свой портрет взглянуть хотелось. Интересно же, как Олег ее увидел. Но сейчас явно не к месту любые вопросы были и любопытство праздное.
В дверь флигеля Олег сам постучал, Андрея плечом оттеснив. марина только сейчас заметила, что он рубаху сменил. И когда успел? Или вовсе синий шелковый балахон поверх грязной напялил?
— Ой! — дверь открыла Вера. — Андрей Ильич, Олег Ильич, случилось что?
— Аграфена дома? — спросил художник.
— Пришла недавно, — ответила женщина, отступая от прохода, и крикнула: — Груня! Спустись, тут к тебе.
Аграфена вплыла в горницу павой, улыбнулась Андрею с Мариной, на Олега даже не глянула. И не скажешь, что плакала полчаса назад. Красивая она все же. Коса толстенная черной короной на голове вьется, глаза яркие, синие. Грудь вышитую рубаху подпирает, хоть чашку сверху ставь — не упадет. А талия узкая, понева от нее будто ветром в стороны разлетается — бедра широкие, крепкие. Марина тихонько вздохнула. Ей такой никогда не стать. Дал же бог фигуру — мелкую, тонкую, без выпуклостей почти. Ай, что о том думать! Ну, не красавица, смириться с этим пора. Лишь бы Андрею нравилась. В чем снова возникли серьезные сомнения. Рядом с Груней-то.
А Олег шаг вперед сделал и на одно колено упал перед Аграфеной. Она аж вздрогнула, но тут же в руки себя взяла, прищурилась недобро.
— Олег Ильич, по здорову ли? Никак падучая с вами приключилась. Не позвать ли доктора? — пропела ехидно.
— Злишься на меня? — посмотрел он ей в глаза снизу вверх. — За дело злишься. Виноват я перед тобой. Простишь?
— Подумаю, — склонила она голову к плечу.
— А замуж за меня пойдешь?
— Зачем оно мне? Да и тебе — зачем?
— Мне всегда нужно было. С того самого вечера на кухне, — Олег кольцо из кармана вынул, протянул ей на ладони, но Груня забирать не торопилась.
— Меня ли тебе нужно было, Олежек? Или в Фартиж уехать, жизнь свою богемную во всю широту гулянки развернуть? — покачала головой.
— Билет до Фартижа мне бы это колечко оплатило. Только я его для тебя заказывал, по своему эскизу. А если тебе не нужно, никому и не достанется.
Груня кинула быстрый взгляд на сыщика. Тот руки слегка развел, брови поднял: не врет, мол. Она губу закусила. А Клюева дышать боялась. Ну? Ну же, Груня! Если он и впрямь такой… В такого не грех влюбиться было. Всхлипнула Верунька. Медленно, словно боясь обжечься, Аграфена протянула руку и взяла кольцо с ладони Олега. Он тут же вскочил и в объятия ее заключил.
Марина с Андреем переглянулись и одновременно глаза опустили, чтобы на целующуюся парочку не смотреть. Впрочем, любимый начальник тут же громко горло прочистил, внимание привлекая.
— Ладно, раз так, с утра съездим в село, там матушка Дружана вас и поженит, — произнес решительно.
— Да как же, Андрей Ильич! — всплеснула руками Вера. — Да что ж за свадьба-то такая скоротечная? А платье Груне справить, а стол накрыть? Где ж это видано, чтобы вот так сразу⁈
— Мне не до красот, — отмахнулся любимый начальник. — Этому гению уезжать отсюда поскорее надо, а то вовек туман с болот не сойдет.
— Платье — обязательно! — согласился вдруг с Верунькой Олег, Груню из объятий не отпуская. — Моя невеста и так красавица, а должна и вовсе царицей выглядеть на нашей свадьбе.
— Что, и в Фартиж не торопишься? — прищурился Андрей.
— Да куда он от нас денется!
И это вот его «от нас» окончательно убедило Марину в том, что все у них будет хорошо. Тепло в груди разлилось. Оказывается, и чужое счастье тебя счастливой сделать может. Она умоляюще посмотрела на сыщика. Поймал ли он ее взгляд, нет ли