Усилитель 7. Тройка, семёрка, туз - Алексей Урусов
— Совершенно верно, государь, — соглашаюсь я.
— Шаров тоже потребуется громадное количество. И государству, чтобы государевым людям магическую силу поднимать, и для частных нужд, на продажу, надо подумать, как Гефту расширить производство. Хоть завод отдельный строй, — задумывается император.
— Кстати, надо, как Гефт предлагал, помимо «шариков-пустышек» создать некоторое количество шариков из сплавов, заряд магии в которых не увеличивается, а остаётся на одном уровне; раз уж магические войска и оружие на параде показали, то можно будет их пустить в продажу под вывеской «гражданской версии». Уверен, наши заклятые партнёры все титановые сферы через подставных лиц выкупят для исследований, — заканчивая фразу, император смотрит на часы и покачивает головой.
— Как время-то летит. Наверное, достаточно на сегодня, — резюмирует Николай Петрович. — Тема новая, на важные вопросы ответы получили; но, думаю, надолго она у нас поселилась. Почти обед. Андрей, отобедаешь с нами?
Вот этого вопроса я не ждал… За мгновение решаю, что вставать и кланяться не надо, и согласно киваю: — Благодарю за приглашение, Ваше величество. С удовольствием!
По пути в столовую император и наследник задают мне вопросы по строительству магического театра, новой постановке «Генезиса», инициации детей в приюте…
Заходим в столовую, собираемся у окна и продолжаем разговор. Император поясняет: — Пять минут ещё есть.
Я вида не подаю, но немного в прострации: что, повара ещё еду для монарха не приготовили? Я полагал, что для него в любое время суток всё готово. Оказалось, просто ждали остальных членов семьи, точнее, красивую половину: дверь открывается и заходят императрица и супруга наследника. Они с интересом смотрят на нашу группу, точнее, непосредственно на меня.
Мы вчетвером немного кланяемся вошедшим дамам, а Николай Петрович поясняет: — Мы совещание по магии проводили, и Андрей любезно остался на обед.
Вот же: «любезно»…
Москва. Полянка. Дом цесаревича.
— Когда на совещании ты рассказывал про облако, я поймал себя на мысли, что когда-то видел похожий сон, — Саша подливает мне чай.
Запоила меня сегодня императорская семья чаями. Вначале за обсуждением магии, потом — после обеда за чаем с заварными пирожными и булочками с корицей. И пока я пил чай, императрица и супруга наследника за чаепитием задали несколько вопросов: о впечатлениях от парада, моих интересах в магии, и шире — в жизни, службе в армии и учёбе в Дипломатической академии…
А теперь вот Саша поит чаем, у себя на Полянке. Хотя, почему «семья» императорская — так-то мы с Сашей братья и он и моя семья тоже.
— Я решил проверить, продолжает цесаревич, — и запросил у нашего врача выписки по моим снам. И точно, в двенадцать лет у меня был сон про необычное цветное облако *. Мне так хотелось «волшебное облако» увидеть, что я даже папу уговаривал, чтобы меня в Крыму на воздушном шаре прокатили до такого цветного облака, в котором блестящие ленты и огоньки. Или пролететь за Полярным кругом зимой, когда там северное сияние. У тебя же примерно в этом возрасте магическая эпопея по изучению облака началась?
— Да, примерно тогда, — я неопределённо пожимаю плечами, подпираю лицо левой рукой и улыбаюсь своим детским воспоминаниям. — В этом возрасте я облако и обнаружил и пытался разобраться: что это такое. Я понимал, что оно магическое, но оно на меня не реагировало. Ну никак не реагировало, от слова «совсем». Я вбил колышки, чтобы замерить его диаметр, вешки там всякие втыкал, пластинки из дерева и металла раскладывал, камни подбирал разных пород — пытаясь найти что-то, на что облако прореагирует. А сам забирался на высокую раздвижную лестницу, откуда чуть ли не часами наблюдал за «дыханием» облака и улетающими от него лепестками.
— Часами? — удивляется Саша, — Да ты угораешь! — восклицает цесаревич и громко смеётся.
— А как я ещё мог что-то понять? Оно на меня никак не реагирует, никто кроме меня его не видит.
Цесаревич пролистывает ещё несколько страниц. Открывает нужную, заложенную цветной закладкой.
— Вот, кстати, что интересно, — продолжает он, пробегая глазами по странице, заполненной мелким убористым почерком. — Ещё раньше, до облака, мне приснился сон, который мой личный врач тоже зафиксировал. Я тогда на зимних каникулах отдыхал в Ливадии и под утро увидел кошмар: откуда-то появилась тьма и кинулась на меня. И убежать от неё я не мог, потому что нужно было «спасать маленьких», Врач записал, что я во сне чувствовал сильную боль и страх, и ударил по тьме чем-то необычным и сильным.
— Знаешь, что самое интересное в ситуации с этим сном? — Саша загадочно улыбается. — Момент, когда я проснулся от кошмара, до минут совпадает с твоим поединком с медведем в Бурятии, ну, когда ты по нему из лука выстрелил.
— Расстояние от Крыма до Бурятии — в пол земного шара… — с сомнением отвечаю я.
— И тем не менее, — цесаревич моих сомнений не разделяет, — князь Окинов расследование сделал публичным, материалы в доступе были, да и сейчас в архивах хранятся, вытянуть их оттуда труда не составило.
— Затрудняюсь сказать, насколько это реально связано. Я же тебе рассказывал, что могу применять и применял свой дар и в оборонительных целях. Вот тогда и был первый случай: я «вывернул» свой дар, которым лечил людей, «наизнанку»… не знаю, какие слова ещё применить, и этим даром, в таком его состоянии, ударил по медведю.
— А у тебя какие-то необычные или не логичные сны были? — вопросительно смотрит на меня Саша.
Пожимаю плечами: — Их же за ночь реально несколько разных снится. И больше частью как раз или необычные, или нелогичные. Я свои сны не записывал, а если их не записать и не запомнить, то со временем они забываются… или остаются как какое-то смутное ощущение… Хотя, вот: одно запомнил. Я тогда с Алёной Латышевой дружил, мы в одном лицее во Владимире в параллельных классах учились. Так, школьная дружба: я ей портфель носил и с уроками помогал, а она меня танцам обучала и в манерах наставляла. И как-то мне приснилось, что я танцую с девушкой по имени Марина или Мария, и думаю о том, что она всего лишь баронесса и мне на ней жениться не дадут.
— Марина, — кивает цесаревич. — Я тебе тоже про неё рассказывал, моя лицейская любовь, которую я любил, стиснув зубы, потому что никому не мог показать расположения к ней… Где всё это? Ну, вспомни,