Небесный всадник. Том 5 - Кирико Кири
— Можешь забирать, мне он не нужен, — великодушно согласился я.
Нет, ну а что мне с ним ещё делать? Убить — это явно вариант испортить наши хрупкие отношения. Таскать с собой по пустыне — лишняя забота. Легче просто отдать. Насчёт того, что вожак сразу передумает и нападёт на нас, едва получит его в свои руки, я тоже думал, но у него было много шансов, но он ничего не предпринял, так что если не сделал это тогда, не сделает и потом.
Ну вот и поговорили, всё разрулив. А теперь самое важное.
Мальчишка уже почти подошёл к своей сестре, когда я встал между ними и отвесил ему пощёчину. Не простую — захерачил со всей дури, едва сдерживая силу. Он отлетел на песок и уже не смог подняться, пусть и не потерял сознание. Я же толкнул женщину к своим девчонкам, а сам присел перед ним на корточки. Схватил за шиворот и подтянул к себе так, что наши носы едва не соприкасались.
— Я сделаю с твоей сестрой такое, что ты даже в самых страшных снах не представишь, и она будет проклинать каждый день своей жизни, молясь о смерти. Я просто хочу, чтобы ты знал, что это всё из-за тебя, маленький трусливый кусок дерьма. Живи теперь с этим.
Жестоко? Да, жестоко. Так же жестоко, как если бы он меня таки убил, буквально отняв шанс спасти жителей города от мучительной смерти, ради которых это затевалось, и обрекая моих товарищей на непонятную судьбу. Одно его действие подписало бы приговор многим, поэтому нет, расплата была не такой уж и страшной за это.
Убедившись, что переводчик передал мои слова дословно, а он это всё понял, я оттолкнул придурка, встал и направился к своим.
— Уходим, — кивнул я. — У нас мало времени.
Сестра ублюдка со слезами на глазах бросила прощальный взгляд на братца, пробормотав «прощай», будто я её в ад забираю. Тот в свою очередь встал на четвереньки, протянул руку вперёд и что-то там нечленораздельно хрипел вслед, пытался кричать, заливаясь слезами, но подняться уже не смог.
Грубо схватив её за плечо, я буквально швырнул её к лошади, сдёрнул верёвку и без лишних сантиментов обвязал вокруг рук, накинув ещё петлю и на шею (это меня Ирис научила, кстати!), после чего привязал к седлу. Женщина покорно приняла судьбу, позволив сделать задуманное. На глазах и щеках блестели слёзы.
Запрыгнув на лошадь, я махнул рукой.
— Поехали!
И под взглядами племени мы медленно двинулись обратно в пустыню к городу. Я ещё специально взял темп повыше, чтобы сестра этого ублюдка спотыкалась, а иногда её и вовсе волочило по песку за лошадью. Пусть, говнюк понаблюдает и запомнит это хорошенько. Да пусть они все понаблюдают. В конце концов, то же самое они хотели сделать и с нами.
Лишь когда наш караван преодолел первый бархан, я сбавил ход.
— Ну ты и засранец… — восхитилась Ози. — Это было жестоко.
— Что там происходит? — спросила Тефея.
— Ничего хорошего, — отозвался я, бросив взгляд на женщину, которая кое-как пыталась подняться на ноги.
— Да он тут такой спектакль устроил! Что, Самсик, мне поздравлять тебя с приобретением рабыни?
— Не стоит.
— А я ничего не увидела… — вздохнула отличница.
— Обещаю, расскажу во всех подробностях, — пообещал я, глядя на бескрайние просторы пустыни. — Скоро будет вечереть, так что, думаю, будем двигаться до утра уже, а там на ночёвку. И надо бы поторопиться. Ваши выдержат высокий темп? — посмотрел я на караванщиков.
— Они нагружены, но разово смогут преодолеть пески на одном дыхании.
— Ну и отлично, тогда не будем тормозить.
Время поджимало. Нас и так очень долго не было, и даже тех припасов, что мы загрузили на этих ездовых ящериц, вряд ли хватит городу надолго, поэтому останавливаться нам светило очень нечасто.
Я спрыгнул на песок, подошёл к женщине, схватил под мышки (она вся вздрогнула) и рывком усадил на лошадь, после чего запрыгнул обратно сам. Поиграли и хватит, впереди ждал долгий путь.
* * *
Первый переход прошёл нормально. Всю ночь мы двигались в бодром темпе, не останавливаясь ни на минуту, стараясь проскочить как можно больше, общаясь и обсуждая произошедшее, после чего с первыми лучами солнца разбили лагерь и спрятались в шатре.
— И что ты будешь с ней делать? — спросила Тефея, явно имея в виду нашу пленницу.
— Ещё не решил.
— Я думала, ты был против рабства.
— Ты? Против рабства? — Ози то ли была возмущена до глубины души, то ли удивлена. — Ты же только что в рабство девку забрал!
— Это другое.
— И чем же?
— Это была месть. Мне не нужны рабы. Просто хотел ударить побольнее.
— Не, ну тут-то ты молодец, красиво отработал, я бы лучше не придумала, если честно. Но с ней ты что делать будешь? — кивнула Ози на женщину.
Та сидела в самом углу палатки в своих балахонах и безучастно смотрела пустым взглядом на свои руки. После того как мы покинули её лагерь, она не произнесла ни звука.
— Не знаю, потом высажу где-нибудь по пути и всё, — пожал я плечами.
— Одну. Хрен знает где. Без денег. Милосерднее добить будет.
— Я что-нибудь придумаю.
Обратно я её возвращать точно не собирался. А то какое это наказание, если она вернётся к брату и всё будет у них хорошо? Думал просто высадить где-нибудь подальше, чтобы вернуться не смогла, и оставить, а дальше сама разберётся. Мне было её даже жаль, но, как говорится, лес рубят — щепки летят. То, что мне жаль её, не значит, что я должен теперь прощать ублюдка.
Завтраком-ужином для нас стало уже осточертевшее вяленое мясо и лепёшки из теста. Сухие, жёсткие, безвкусные, проталкивать их приходилось водой, которой, благо, у нас теперь было в избытке. Такое ощущение, что жевал какую-то траву или волокнистую глину. Но это было всё равно лучше, чем совсем ничего.
— Держи, — протянул я нашей пленнице бурдюк с лепёшкой.
Та безучастно подняла на меня свои пустые красные глаза, позволяя, наверное, в первый раз рассмотреть её вблизи более детально. Смуглая, черноволосая, судя по выпавшему из платка локону, кареглазая, с накрашенными в чёрный глазами и чёт охренеть какими длинными ресницами, не достигшая того возраста, когда тебя будут звать женщиной. Девушка скорее, лет двадцати пяти — двадцати семи плюс-минус.
Взглянув на меня, она медленно опустила взгляд и осторожно взяла из моих рук еду.
— Спасибо, — пробормотала гостья, на что я не ответил.
Ещё перед