Звоните Манькову! Том 3 - Денис Деев

Катя сделала шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние. В полумраке ее глаза казались огромными и темными. Я обнял ее за талию, притягивая к себе, чувствуя сквозь тонкую ткань платья горячую, гладкую кожу. Никакой спешки, никакого подросткового сумасшествия — только глубокая, непреодолимая тяга. Сама атмосфера этого живого, дышащего леса подталкивала нас друг к другу. Ее губы оказались мягкими и настойчивыми. Я зарылся пальцами в ее волосы, вдыхая смешанный аромат ее духов и тропических цветов, и мы окончательно растворились друг в друге.

Как бы нам с Катей ни хотелось навсегда остаться на нашем «персональном тропическом острове», суровая реальность диктовала свои правила. Из всех пожитков у нас было только то, что на нас надето. Ну, или в данный конкретный момент — снято.

А быт нужно было как-то устраивать и организовывать свое Великое переселение. Начиная с банальной зубной щетки и заканчивая чистыми рубашками, бритвенным станком и хоть каким-то запасом еды на утро.

Но самое главное — внизу Катю преданно дожидался «Мерседес». Само наличие водителя было меньшим из зол, его-то можно было под благовидным предлогом отпустить домой. А вот большее зло крылось в том, что он по долгу службы обязательно доложит Евгению Владимировичу, где именно, до скольки и, главное, с кем осталась его драгоценная дочь. И вот тогда у нас гарантированно возникнут проблемы такого масштаба, что утренний визит дяди Жоры покажется легким недоразумением.

На запланированный поход в кафе сил у нас банально не осталось. Ни моральных, ни физических. Катя докинула меня до моего дома. Водитель тактично уставился в боковое окно, пока мы тепло прощались на заднем сиденье.

— Завтра после обеда приеду, помогу тебе перевезти вещи, — вполголоса пообещала Катя, заботливо поправляя воротник моей куртки. — И только попробуй отказаться от помощи.

— Даже в мыслях не было, — я легко поцеловал ее. — Куда я без своего главного специалиста по недвижимости? Ты главное график полива фикусов не потеряй, а то нас Вера Ивановна по возвращении из-под земли достанет.

— Не переживай, у меня всё под контролем, — она счастливо рассмеялась, глядя на меня блестящими глазами. — Иди отдыхай, собственник острова. До завтра.

Я выбрался из уютного кожаного салона в весеннюю вечернюю прохладу. Хлопнул тяжелой дверью и, провожая взглядом отъезжающий черный седан, зашел в свой обшарпанный подъезд, совершенно четко ощущая себя самым счастливым человеком в этом городе. А может и на целом свете.

Я тихо, стараясь не щелкать замком, открыл входную дверь. В квартире было темно и тихо — мелкие, Маша и Даша, уже десятый сон видели. Из кухни пробивался уютный желтый свет, и пахло заваренным чаем.

Мама сидела за столом. Увидев меня, она кивнула на пустую чашку:

— Садись, чай попьем. Я хотела с тобой поговорить насчет дяди Жоры…

Вся моя благодушная расслабленность после вечера с Катей мгновенно испарилась.

— Мам, давай сразу проясним, — жестко перебил я. — Я никогда, ни при каких обстоятельствах не пойду к нему работать. Тема закрыта.

— Да я не про работу, — мама со вздохом поправила скатерть. — Зря ты с ним сегодня так резко разговаривал. Он, конечно… своеобразный человек. Чудаковатый немного…

— Мама, он не чудаковатый. Он — мудаковатый. А это, согласись, совершенно разные вещи.

Мама аж чашку на блюдце уронила. В ее глазах плеснулось искреннее возмущение интеллигентной советской женщины:

— Олег! Что ты такое говоришь⁈ С каких пор ты стал использовать в доме такую лексику⁈

— Честно? Лет с тринадцати, — спокойно парировал я. — Просто при тебе не палился. Но другими словами нашего драгоценного родственничка, увы, никак не описать. Велик и могуч русский язык, а тут без мата — как без рук.

— У тебя сложилось о нем совершенно превратное впечатление, — упрямо поджала губы мама. — Он все-таки семья…

— У меня? Превратное? — я нервно усмехнулся.

Мама-то знала дядю Жору исключительно по родственным посиделкам. И там он казался максимум просто неприятным типом, который любит поучать жизни под рюмочку. Но я-то — тот, прошлый-будущий я — с ним работал. И прекрасно знал, что под маской «чудаковатого родственника» скрывается беспринципная, жадная и форменная скотина, готовая сожрать тебя с потрохами ради копейки.

Рассказать об этом маме я, по понятным причинам, не мог. Сдадут в психушку. И тут, прямо посреди маминых нравоучений, меня словно ледяным обухом по голове ударило.

Я замер, уставившись в чашку с остывающим чаем. До меня вдруг дошла по-настоящему страшная вещь. Прыгнув из будущего в свое собственное молодое тело, я ведь, по сути, бесцеремонно стер, уничтожил сознание того, двадцатилетнего Олега! Получается, я только что совершил первое в своей жизни настоящее убийство. Пусть и «по неосторожности». Пусть и самого себя… но того пацана больше нет. Есть пятидесятилетний циничный юрист в его оболочке. От этого экзистенциального ужаса по спине поползли липкие мурашки, а настроение, еще пять минут назад пробивавшее потолок, стремительно рухнуло на уровень плинтуса.

Я тряхнул головой, отгоняя эти мрачные философские загоны. Сейчас не время рефлексировать, назад всё равно ничего не отмотаешь. Надо жить дальше.

— Мам, я хочу тебя попросить, — сказал я, поднимая на нее взгляд. — Огради меня, пожалуйста, от любого общения с этим типом. И сама с ним поменьше откровенничай. Заранее спасибо.

Мама расстроенно покачала головой, глядя на меня с какой-то затаенной грустью:

— Олег, ну как так можно… У нас и так почти родни не осталось.

Я сделал глубокий вдох, прогоняя остатки мрачных мыслей, и хитро улыбнулся:

— Ну, это пока. Скоро, думаю, у нас будет прибавление.

Мама мгновенно забыла и про дядю Жору, и про мою ненормативную лексику. Ее глаза округлились, женское любопытство моментально взяло верх над родственным долгом.

— Ба! — выдохнула она, подавшись вперед. — Это то, о чем я подумала? Та самая девочка?

Я не кривил душой. Если в своей прошлой жизни я со своей будущей супругой почти год «дружил» и присматривался, прежде чем сделать предложение, то с Катей всё было иначе. И дело тут было вовсе не в бушующих гормонах двадцатилетнего тела — это я мог отследить совершенно точно. Просто сейчас у меня за плечами был колоссальный жизненный опыт. Я смотрел на нее, на то, как она мыслит, как действует, как мы понимаем друг друга с полуслова — и внутри жила спокойная уверенность. Это была Она. Та самая, на всю оставшуюся жизнь.

Но это были не все новости для мамы на сегодняшний вечер. Раз уж рвать пластырь, то одним