Озверение - Александр Изотов

Эта маленькая помощь оказалась огромным одолжением. Силуэт Отступника передо мной поблёк, сменившись на летящие в нас когти. Реальные когти! Сокол спрыгнул с последней ветви и собирался нас обоих пригвоздить к земле.

Отпрыгивая, я послал в Белиара воздушный вихрь. Его оттолкнуло, и птица, приземлившись, хватанула когтями пустоту. Её лапы вспахали камень, словно труху, но сокол тут же раскрыл крылья, оглушая нас ударом.

Я успел выставить копьё, по наконечнику зазвенели острые костяные перья. Боль, резанувшая по проколотым пальцам, прояснила разум ещё чётче, и в следующий миг я рванул вперёд, выцеливая у хищника слабое место.

Сокол, не сразу осознавший, что роли жертвы и охотника резко поменялись, щёлкнул клювом, перехватывая моё копьё. Хрустнуло древко, и, сгруппировавшись, я поднырнул под птицу.

Оказавшись под ней, я, действуя больше по наитию, выхватил деуситовый кинжал и вогнал его прямо в брюхо, туда, где даже панцирные перья были гораздо мягче. Как там говорил Отступник? «Время собирать урожай?»

Мучительная судорога прошла по телу громадного сокола — кинжал явно убивал какой-то особой магией, мгновенно лишающей сил.

Не дожидаясь, когда меня придавит массивной тушей, я выскользнул из-под сокола со стороны Белиара и, вскочив на ноги, тут же застыл в боевой стойке. Едва над трупом хищника появился светлячок, я мгновенно напряг Дар Сокола, скрутив его, словно пружину…

Облик Эзекаила ещё даже не успел появиться, как я спустил заряженное заклинание. Только в этот раз я добавил свой вымышленный образ, как будто с деуситовым кинжалом наперевес прыгаю навстречу Отступнику. Перехватываю протянутые пальцы…

Уф-ф, это словно пытаться отогнуть толстую ветвь дуба! Но я не теряюсь, пытаюсь ударить деуситовым кинжалом прямо по рукам. Лишь бы достать, лишь бы поцарапать!

Лицо Эзекаила перекашивается от ужаса, он отпихивает меня и мгновенно исчезает в смутном мареве, откуда и выполз.

«Как ты посмел⁈» — раздался его угасающий, но полный гнева голос, — «Повернул моё же оружие против меня?»

Вымышленное «Я» от толчка влетело в моё физическое тело слишком резко, и я, сделав от растерянности два шага назад, споткнулся о корни дуба, да так и свалился на спину. И прыснул со смеху, вдруг поняв, что впервые использовал стихию духа на всю катушку… Об этом говорила та слабость, что накатила на меня, пронзая от мышц до последних нейронов мозга.

— Надо лучше следить за оружием, — проворчал я, морщась от наплывшей головной боли, — Пораскидал по всему Инфериору, теперь жалуется…

— Если много болтать с самим собой, так ведь подумают, что свихнулся, — послышалось от Белиара. Ему тоже крепко досталось, когда его отбросило крыльями сокола.

— Не боись, мозги пока на месте, — чуть погромче ответил я.

— Да я не тебе, поднёбыш.

В недоумении я поднял голову, переглянулся с валяющимся неподалёку Демоном. Тот, заметив мою пожжённую физиономию, заржал в голосину.

— Ты теперь принят в клан Белиаровой Руки, — сквозь смех пропыхтел он.

— Иди ты… в Тенебру! — проворчал я, машинально трогая обожжённую руку. Стихия воздуха заботливо показала мне, что на моей правой половине лица красовался красный выжженный след ладони.

— Ну а чего⁈ — Демон продолжал смеяться, — Надо же мне снова набирать верную армию потихоньку?

— Длань Беляшика звучит лучше, первуха ты драная.

Улыбка сразу пропала с лица Белиара, и это было для меня лучшим источником хорошего настроения.

Я поднялся, морщась от горящего на лице клейма. С досадой посмотрел на переломленное посерёдке копьё, которое так и застряло в клюве сокола. И только тут до меня дошло, что я поднял ступень. Одиннадцатая… Первушник, равный зверю четвёртой ступени!

Вот только особой радости мне это не доставило. Ощущение было, что вся моя сила — это просто допинговая фикция, которую в любой момент могут отнять.

Я нервно глянул на прозрачное лезвие, измазанное в крови сокола… Надо с этим что-то делать. Так нельзя оставлять! Сильная воля безволен в собственной мере, где это видано? Не могу стать зверем, а человеком и подавно.

Какой смысл накапливать силу, если выкину кинжал из руки, и вся она сойдёт на нет?

— Марк, не хандри, — Демон подошёл и хлопнул меня по плечу, — Мне ли тебе объяснять, как грусть ослабляет?

Я лишь усмехнулся в ответ. Затем, поправив чудом уцелевший лук, снова направился к доспехам, оставшимся от какого-то убитого зверя. Теперь мы хотя бы знали, что за хищник с ним расправился.

Покрутив головой, я осмотрел округу воздушной стихией и скоро наткнулся на то, что искал. Меч этого зверя лежал в кустах совсем неподалёку, в небольшом овражке. Видимо, отлетел во время нападения, или сокол выхватил и отбросил.

Так мы продолжили путь, только теперь более внимательно смотрели по сторонам… и особенно в небо. Надо было найти хоть какой-то горный ручей. Лицо моё, так великодушно обожжённое Белиаром, нещадно горело и саднило, и никакой другой целительной магией, кроме стихии воды, я не обладал. Ангела же и демона, которые могли меня быстро исцелить, во мне не наблюдалось, а того, что плёлся рядом, самого лечить надо.

Меч, конечно, не копьё, и сильного таланта у меня к нему не было. Как вылетела Халиэль из головы, так и все мои таланты к владению клинком исчезли. Осталась, конечно, память, только не мышечная — в теле прецептора я много занимался с мечом, но не в теле Перита.

Лук для дальней дистанции, меч для ближней. Лучше оружия у меня не было. Не кинжалом же отбиваться? В следующий раз может так не повезти.

Тут меня осенило… Я снова выхватил кинжал и удивлённо на него уставился.

— Ты это чего, поднёбыш?

— Да так… Помнишь этого, как его. Который нас до секретного прохода довёл?

— Сраный червь по имени Барт, которого я ловко заколол мечом?

— Ну вроде, — я усмехнулся, — Он же говорил, что его дары от такого вот деуситового кинжала, так?

— Ну только я что-то не вижу у тебя магического порошка, о котором он говорил.

Мы оба помнили, что именно учёный Фадер, служивший Буром Приору, нашёл способ уничтожать кинжалы, оставляя силу носителю. Но была у меня одна надежда.

— Я могу отталкивать Эзекаила, когда он прёт на меня через магический эфир, — задумчиво сказал я, — И, судя по его ярости, я не должен этого делать.

— Ты стал частью его оружия. Меч, повернувшийся против хозяина… Ты как дичь, которая избивает охотника его же капканом.

Я кивнул, хоть мне и не особо нравились такие сравнения. Но Белиар сразу увидел самую суть этих кинжалов, едва их