Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко
— Вопрос первый, — начал Каракозов. — Вы сохранили копии доказательств?
— Естественно. Часть протоколов писалась сразу под копирку, у Айварса имеются в подлиннике с подписями. Записи на магнитофон — все, не было возможности и времени переписать звук на их плёнки, кассеты у нас. Много отснято на фото и на видеокамеру.
— Я всё проявил, — вставил Ловкнис. — Качество хорошее. Различимое. Признания Подгребен-ника тоже хорошо слышны. Но он был ранен в ногу. Обвинят в пытках…
— Пусть обвиняют. Вопрос второй: во время командировки не случилось ли чего-то такого, не нашедшего отражения в письменном рапорте, но что я должен знать?
Трое переглянулись, потом Громов признался:
— Мы прижали, но потом отпустили в Ровно скупщика незаконно добытого янтаря.
— Причина?
— Приехал вор в законе. Просил помиловать. Не угрожал, но прозрачно дал понять — лучше пойти навстречу. Взамен дал более жирный канал сбыта, который и хлопнули львовские комитетчики.
— Кто-то из властей Украины знает?
— Там никого подозрительного не ошивалось, — припомнил Громов. — Но, сами понимаете, гарантировать отсутствие утечки невозможно. Даже из окружения авторитета кого-то угрозыск мог вербануть на компре.
Каракозов откинулся на спинку кресла, задумался.
— Что не вступили в драку с законником — верно. Процессуально, конечно, сработали не чисто. Порвали документы?
— Да… — признался Айварс. Что сделал это по настоянию Громова, он не выдал.
— Плохо. Но с оперативной точки зрения решение оправдано. У нас часто закрывают глаза на малый грех ради изобличения крупного преступника. Отобьёмся.
— А нас не повяжут прямо в Москве? — спросил Леонид.
— Смеётесь? Генеральный уже подписал постановление о передаче этого уголовного дела в производство следователю Прокуратуры СССР, наш моментально снимет все обвинения. Но это пару-тройку дней. Да, лучше не выезжайте пока из Москвы и никуда не встревайте… беглые уголовники в розыске.
Все трое вымученно улыбнулись. Совсем недавно Леонид был в таком же положении — обвинённый в убийстве, которого не совершал. В мае, сейчас на излёте август, и тут прилетело соучастие в истреблении сразу 9 милиционеров! Точнее — десятка, вовремя умершему Остапу Тарасовичу он ногу прострелил.
— В общем, так, три мушкетёра. Пока — никаких новых заданий. Но если думаете, что чем-то удивили, то не обольщайтесь. Сопротивление местных властей, имеющих навар с криминала или как минимум берегущих честь мундира, предусматривалось. Вы доказали, что преступный промысел с янтарём во всю покрывает милиция, они способны ради сохранения источника наживы и на убийства, и на вовлечение руководства ЦК Украины. Значит, больше вам поездки туда не светят. Прорабатывается вопрос создания многочисленной комплексной бригады для пресечения добычи января сразу во всех районах двух областей. С участием военных для облав на копателей. С привлечением к ответственности всех работников милиции, замазанных в сделках с янтарём, а также чиновников вплоть до первого секретаря ЦК, покрывающих преступников, ведь именно первый подписал убийственную для него бумаженцию. Крепко его прижали снизу!
— Угрожали денег не дать, — Айварс чуть успокоился и даже пробовал юморить.
— К коллегии, товарищи, приготовьте мне доказательства. Намечается не разбирательство, а шоу. У Генерального уже были счёты к прокурору УССР. Мы заслушаем аудиозаписи, потом справку по уголовному делу, что в отношении вас возбудила Украина. Противоречия должны быть вопиющими! Если всё пройдёт как я планирую… Не будем забегать вперёд — увидим. Тем более гарантии успеха нет, у украинцев со времён Хрущёва могущественное лобби сидит в ЦК КПСС и Совмине. Конфликт может перерасти в противостояние союзного центра и республики, тогда ситуацию попробуют спустить на тормозах. Хуже всего, если ради стабилизации обстановки Генеральный получит задачу принести нас жертву. Руденко взял бы под козырёк и духе своего наставника Вышинского потребовал расстрелять вас как изменников Родины и бешеных собак. Рекунков не такой, но как поступит — не знаю.
Когда вышли из прокуратуры, Леонид выдал обескураженным соучастникам по 40 рублей.
— Думал сдать те 120 от Рабиновича в кассу. Но с учётом услышанного…
— Лёня, может ты — гореносец? И брать от тебя деньги — порт-тить себе карму? Меня ни разу ни в чём таком не обвиняли. Конечно, жалобы были, особенно от русских подследственных, — признался Айварс. — Но чтоб в убийстве… А тебя — каждый квартал!
— В сентябре этот квартал закончится, начнётся следующий. Самое время…
— Парни! Перестаньте оба, — пристыдил Громов. — Чем крупнее враг, тем серьёзнее сопротивление. Я сотни дел в трибунал отправил, но ни разу не выступал против коррупционной машины целой республики. Причём такой огромной — второй в СССР по населению и экономике. Отобьёмся, потому что если сольют нас, то развалится и вся идея выездных бригад. А программа на личном контроле Гагарина, сами слышали. Если что, прорвёмся к нему лично. Да, сложно, но Лёня же о чём-то с ним секретничал.
— Я уж сам не помню точно о чём, — в очередной раз соврал Леонид.
— Помним, Гагарин — наша последняя линия обороны. Сегодня ещё день отдыха, а завтра берёмся за доказательства. Чтоб кратко, чётко, конкретные выдержки, соединённые в последовательную историю. Возможно, Каракозов не всё знает или не всё говорит. Шанс, что уйдём с коллегии в браслетах, я бы не скидывал со счетов. Лёня, возьми мои 40 рублей себе. Не брезгую, просто тебе нужнее, ты не москвич и пока самый низкооплачиваемый. Своди девушку в кино, угости мороженным!
— Московскую девушку мороженным не купишь. Живущий в общаге для ваших — лимита. Едва ли не бомж. Вон, Айварс, которому родня выделила комнату, завидный жених. На него и без мороженного клюнут.
— Когда откин-нусь с зоны за убийство милиции. Пока!
Он пошагал в сторону Бульварного кольца, Громов к своему «москвичу», а Леонид отправился к станции метро. Было 1 сентября, оно ощущалось даже в центре города, где мало детей и школ, в микрорайонах сплошь мелькают растерянные нарядные первоклассники в наутюженных костюмчиках