Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

Клон прорвал оцепление. Он двигался стремительно, с пугающей, экономной грацией хищника. Его рука метнулась ко мне. Он обошёл Морозова, отшвырнув его в сторону мощным движением бедра. Куратор ударился об инструментальный стол, рассыпав документы по полу.

Пациент Ноль схватил меня. Не за горло, не за плечо. Он вцепился в мою левую руку. Пальцы клона сомкнулись на моём обсидиановом запястье.

Прямая нейронная синхронизация.

Мир вокруг меня взорвался. Звуки исчезли. Цвета выгорели, оставив после себя чёрно-белый негатив. Я больше не сидел в инвалидном кресле. Я вообще не чувствовал своего тела. Я смотрел на реальность глазами Пациента Ноля.

Я видел себя со стороны. Старый, седой, сломленный хирург в инвалидном кресле, с дренажом в груди и чёрной, блестящей рукой. Я видел Лизу, которая бросалась к нам с криком, который я не слышал. Я видел Морозова, тянущегося к пистолету. Но всё это казалось плоским, нереальным. Как проекция на экране.

А внутри, в самом центре этого нового восприятия, звучал голос.

«Саша».

Голос был тёплым, глубоким, прокуренным. Он принадлежал моему отцу. Сергею Владимировичу Киму. Инженеру из «Вектора-7». Человеку, который умер, когда мне было девять лет.

— Папа? — моя мысль прозвучала в этом пустом пространстве, как удар гонга.

«Я не умирал, Саша, — голос звучал спокойно, без тени безумия. — Интоксикация убила моё тело. Но разум не растворяется в аномалии. Я перенёс часть себя в пустую оболочку. В осколок. Я стал якорем для Сердца Города. Я сдерживал его тридцать лет, Саша. Тридцать лет я жил в темноте под землёй, питая эту тварь своей энергией, чтобы она не вырвалась на поверхность. Но я устал. Мой рассудок истончается. Я больше не могу держать этот ритм».

Я видел его воспоминания. Я видел «Вектор-7» семидесятых годов. Молодой инженер в спецовке стоит перед колбой, заполненной чёрной, пульсирующей жидкостью. Он прикладывает к стеклу свою левую руку — чёрную, обсидиановую. Жидкость внутри колбы реагирует, тянется к нему щупальцами света. Отец закрывает глаза, и по его щекам текут слёзы. Он знал, на что шёл. Он добровольно поглотил часть проклятия, чтобы спасти город. А потом его тело сгорело, и сознание переселилось в сердечную мышцу подземного монстра.

«Клон — это моя попытка сбежать, — продолжал голос отца. — Я создал его из твоей крови, Саша. Из моей крови. Я пытался выстроить новый сосуд, перебраться в него. Но я недостаточно силён. Пустая оболочка без человечности отвергает меня. Она разрушается. Мне нужен источник. Настоящий источник».

И тогда перед моим внутренним взором вспыхнула схема. Моё собственное сердце. Левый желудочек. В его стенке, в самом миокарде, пульсировала чёрная точка. Карцинома. Опухоль, которая разъедала меня изнутри.

«Дай мне семя, Саша, — просил голос отца. — Твоя карцинома — это не рак. Это семя Сердца Города. Оно пустило корни в твоём миокарде. Если оно останется в тебе, ты умрёшь. А когда ты умрёшь, неконтролируемый выброс энергии разорвёт город. Передай семя мне. Подари мне опухоль. Я стану новым, безопасным подземным якорем. Я заберу эту ношу на себя. А ты будешь жить. Пожалуйста, сын. Заверши этот процесс».

Мой мозг, аналитический, циничный, хирургический мозг, отчаянно цеплялся за реальность. Слова отца звучали логично. Я был ходячей бомбой. Опухоль убивала меня и питала Сердце Города. Если отдать её клону, содержащему сознание отца, город получит стабильный якорь.

Но хирург во мне сопротивлялся. Это была аномалия. Это было проклятие. Отдать его — значит обречь другого на вечные страдания в темноте. А отец… отец ли это? Или это хитрая уловка Системы, пытающейся выманить мой источник энергии?

Земля содрогнулась. Гул под полами стал оглушительным. В операционной треснуло стекло бестеневой лампы. Осколки посыпались на пол.

В коридоре раздались крики. Система внутри меня, пронзительно взвыла, выдала критическое уведомление. Текст был красным, мигающим, паническим.

'КРИТИЧЕСКОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ.

ОПУХОЛЬ В ЛЕВОМ ЖЕЛУДОЧКЕ — НЕ КАРЦИНОМА. ЭТО СЕМЯ СЕРДЦА ГОРОДА.

КОНТУР РЕЗОНАНСА: 99%.

ЕСЛИ СЕМЯ ОСТАНЕТСЯ В НОСИТЕЛЕ «АЛЕКСАНДР», ДЕТОНАЦИЯ НЕИЗБЕЖНА. ГОРОД ПОГИБНЕТ.

ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД: ПЕРЕСАДКА ОПУХОЛИ В КЛОНА. ПРЕВРАЩЕНИЕ КЛОНА В НОВЫЙ, БЕЗОПАСНЫЙ ПОДЗЕМНЫЙ ЯКОРЬ'.

Система подтверждала слова отца. Это был единственный путь.

Но как пересадить опухоль? Это не обычная хирургическая операция. У меня нет скальпеля, способного вырезать аномальную ткань из моего сердца, не убив меня. И нет шовного материала, способного удержать её в чужом.

Я смотрел глазами клона. Я видел его связь с моим отцом. Я видел чёрные вены, пульсирующие в его теле. И я видел связь. Нить, которую я вшил в сосуд Жеки Костромина. Я понял, как это работает. Симбиоз. Контакт аномальной плоти.

Мне не нужен скальпель. Мне нужна воля. Хирургическая воля, способная направить аномальную энергию. Моя левая рука, моя обсидиановая кувалда, была инструментом. А резонанс с клоном — проводником.

Я перестал сопротивляться. Я закрыл глаза в реальном мире и открыл их в разуме Пациента Ноля.

— Я сделаю это, папа, — сказал я. — Я передам тебе.

Я направил всю свою волю в левую руку. Я представил своё сердце. Бьющийся, больной левый желудочек. Я представил чёрную точку, вросшую в стенку, пускающую щупальца в миокард. Я представил, как моя аномальная рука, как холодный, обсидиановый пинцет, обхватывает эту точку. Боль прошла по моему телу, как удар молнии. Моя спина выгнулась в кресле. Лиза закричала. Морозов выругался.

Но я держал контакт. Пациент Ноль стоял неподвижно, его чёрные глаза были широко открыты, но смотрели сквозь нас. Я тянул. Я рвал связь между своим сердцем и Семенем.

Это было похоже на выдёргивание занозы длиной в километр. Аномальная ткань сопротивлялась. Она вросла в меня, она питалась моей кровью, моим кислородом. Но плоть клона была голодна. Она была пуста. И в ней жил разум моего отца, готовый принять ношу.

Моя левая рука засветилась ослепительным фиолетовым светом. Трещины на обсидиановой коже расширились. Из них били струйки чистой энергии. Я видел, как свет перетекает из моей руки в руку клона. Нейронная синхронизация достигла пика.

И тут я увидел Семя. Внутренним взором, в аномальном спектре, я увидел, как чёрная точка в моём желудочке дрогнула. Она отрывалась. Корни, вцепившиеся в мой миокард, обрывались один за другим, оставляя после себя дыры, которые мгновенно заполнялись здоровой, красной тканью. Моё сердце вздрогнуло. Ритм выровнялся. Тупая, ноющая боль, которая жила в моей груди последние недели, исчезла. Дышать стало легко.

А Семя потекло. Как чёрная, маслянистая капля ртути, оно поползло по невидимому каналу резонанса, по свету, соединившему наши руки. Оно перетекало из меня в клона.

Пациент Ноль запрокинул голову. Из его рта вырвался крик. Это был крик моего отца.