Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

— Пойдёмте, ваше благородие. Поглядим, кто к нам пожаловал.

Я сбросил с плеча двустволку, и мы двинулись к прихожей. За нами без команды двинулись Фрол и Петри. Сету сжимал в руках ружьё, Фрол поигрывал обрезом с широким дулом.

Мы приблизились к баррикаде. Здесь, с фузеями на изготовку, уже стояли двое ватажников. Раздался ещё удар, и шкаф отъехал на вершок. Верхняя доска треснула и повисла. В щель потянуло ночным воздухом — сырым и тухлым, словно мы находились на болоте.

Темнота за проломом шевельнулась.

Первой в пролом просунулась огромная лапа. Широкая — шире моей ладони, — с чёрными загнутыми когтями длиной в палец. Лапа упёрлась в шкаф и отодвинула его, как детскую игрушку. Тяжеленный дубовый шкаф, который волокли к дверям шестеро ватажников, поехал по полу, будто ничего не весил.

А затем в проёме показалась голова.

Массивная, лобастая, с приплюснутой мордой, покрытой бурой шерстью. Череп покрывали толстые пластины хитина — тёмные, бугристые, сросшиеся с костью. Они шли ото лба к затылку, закрывая верхнюю часть головы сплошным панцирем. Местами они уходили под шерсть, местами торчали поверх — уродливыми наростами, как корни дерева, проросшие сквозь камень.

Плечи были прикрыты теми же пластинами, ребристыми, перекрывающими друг друга внахлёст. А между ними — клочья свалявшейся мокрой шерсти и серо-синяя кожа с восковым блеском.

Глаза — молочно-белые, без зрачков. Мёртвые. И пасть, полная огромных клыков, топорщащихся в разные стороны.

Несколько мгновений я смотрел на существо, а потом пришло узнавание, от которого где-то внутри меня зародилась противная меленькая дрожь. Да уж, такого я ещё не видел.

Перед нами стоял медведь. Огромный шатун, покрытый костяной бронёй, злой, как тысяча чертей, голодный и, безо всякого сомнения, мёртвый.

Я потянулся к нему Даром и чертыхнулся. Да. Именно эта тварь разбудила меня. Именно от неё шла та волна злобы и тупой ярости, от которой лошади сошли с ума, а камень полыхнул зелёным…

Медвежья голова повернулась в нашу сторону — медленно, тяжело, будто нехотя, и бельма уставились в глубину прихожей, туда, где стояли мы.

Несколько секунд тварь присматривалась, будто бы прикидывая, стоит ли с нами связываться, а потом приняла решение, окончательное решение, и шкаф разлетелся едва ли не в щепки от удара мощной когтистой лапы.

Медведь заревел и пошёл в атаку.

— Огонь! — рявкнул Сабуров.

Залп в тесном помещении — это не то же самое, что залп на открытом воздухе. По ушам ударило так, что у меня на секунду пропало восприятие окружающей действительности.

Зрение, слух, мысли, ощущение собственного тела — на миг я будто куклой соломенной стал. К счастью, это быстро прошло… Правда, лучше не стало. Дым заволок всё помещение от стены до стены, и несколько мгновений я просто стоял и смотрел в дымовую пелену, внутри которой что-то двигалось.

Движение в дыму стало чётче, и через миг я увидел медведя.

Он даже не остановился — просто мотнул башкой, как лошадь, отгоняющая слепня, и пошёл дальше. Всё, чего ватажники добились залпом — несколько белёсых отметин на хитине. Выстрел из нескольких мощных ружей не нанёс медведю никакого вреда, только разозлил тварь. И теперь с этим нужно было что-то делать.

— Назад! — скомандовал Сабуров. — В столовую! Не толпиться, живо!

Люди попятились. Медведь шёл следом — неторопливо, чуть вразвалку, невозмутимо и спокойно. Он не спешил. Добыча никуда не денется, торопиться некуда — именно так это и выглядело, и от этого становилось особенно скверно.

Я нашёл взглядом Сабурова.

— Может, наружу? В окна? Пока есть возможность?

Он лишь покосился на меня и дёрнул щекой.

— На улице он нас прикончит за минуту. — Голос его звучал ровно и без эмоций. Таким голосом Сабуров мог бы обсуждать, где лучше укрыться от дождя. — Ты ходил на медведя, Дубравин? Я — да. Это невероятно быстрая тварь. Снаружи мы можем спастись, только если разбежимся в разные стороны, а бежать нам нельзя — у нас здесь лошади. Обычного медведя можно хотя бы пристрелить. А с этим… Единственный наш шанс — дать бой здесь, где ему не толком не развернуться.

Я лишь выдохнул. Сабуров был прав — но я категорически не понимал, как воевать с огромным голодным мёртвым медведем в столовой барского дома.

— Да уведите же вы коней! — рявкнул Сабуров.

Несколько ватажников кинулись исполнять приказание — и я им не завидовал. Кони к этому моменту совсем потеряли голову — Буян норовил встать на дыбы, кобылы ржали и толкались, один из меринов попытался куснуть человека, который его тащил. Ватажники хватали животных за уздцы, за гривы, за что придётся, и буквально волоком утаскивали в глубину дома, подальше от этой комнаты. Остальные пинками и руками расшвыривали к стенам перевёрнутые стулья, какие-то ящики, деревянный диван с разодранной обивкой — всё, что хоть как-то могло помешать твари или замедлить её приближение. Трещало дерево, кто-то сквозь зубы матерился…

Медведь тем временем вошёл в столовую.

Он огляделся — медленно, по-хозяйски, поведя башкой из стороны в сторону, — и, кажется, он даже сейчас совсем не торопился. Потолок здесь был достаточно высок, чтоб тварь встала в полный рост, и она не преминула это сделать. Поднявшись на задние лапы, медведь задрал голову и зарычал.

— Рогатины! Быстро! — рявкнул Сабуров.

У меня по коже пробежали мурашки.

Охота на медведя с рогатиной — рискованное и опасное развлечение. Изначально с рогатиной на медведя ходили дворяне, желающие доказать, что в их жилах течёт не водица. Потом забава распространилась.

Вот только смертность у охотников при этом была совсем не забавной. Малейшая ошибка, малейший просчёт — и охотник сам становился добычей. Это занятие для самых хладнокровных и сильных духом.

И всё это — в случае с обычным медведем. В случае со зверем, чувствующим боль, ярость, умеющим ошибаться… Сейчас же против нас было существо, вернувшееся из самого посмертия. Существо, которым двигали лишь голод и ненависть ко всему живому. Существо, не чувствующее боли…

И мне сейчас очень не хотелось быть тем, кому придётся взять в руки рогатину…

Но от меня этого и не требовалось.

Шестеро ватажников с непонятно откуда взявшимися рогатинами рассыпались полукругом. Лица сосредоточены, ладони сомкнуты на древках… Остальные отступили им за спины, держа наготове огнестрельное оружие.

Я занял позицию справа, сжимая двустволку и прикидывая, куда бить — голова у твари была сплошь покрыта хитином, достать можно разве что снизу, под мордой… Но как туда добраться?

В то же время Фрол,