Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Витте, который во время этого монолога что-то прикидывал на полях своей книжечки, поднял руку, прося слова.

— Ваше Величество, всё это прекрасно, но требует денег. Заводы, оборудование, закупка сырья, обучение персонала. Если строить казённые заводы, мы потратим миллионы. Если привлекать частников, то им нужны гарантии сбыта.

— Гарантии сбыта мы дадим, — спокойно ответил Кирилл. — Во-первых, государство будет закупать продукцию в стратегический запас. Это уже обеспечит стабильный спрос. Во-вторых, я предлагаю ввести в армии и на флоте новую систему довольствия, при которой консервы, сгущёнка и майонез станут обязательной частью рациона. Это даст загрузку заводам на годы вперёд. А в-третьих, то, что останется сверх казённого заказа, пусть продают населению. Спрос будет: рабочий, который утром уходит на смену, с удовольствием купит банку тушёнки за умеренную цену, если не нужно тратить время на готовку.

Ермолов, который до того молчал и нервно крутил пуговицу на сюртуке, наконец решился подать голос. Его беспокоило сырьё: где взять столько мяса, молока, масла, если и без того крестьянское хозяйство едва справляется с текущими нуждами? Не получится ли так, что новые заводы оттянут продукты у населения и взвинтят цены?

Кирилл выслушал его с терпением, которое сам в себе воспитывал, — терпением к людям, которые мыслят в категориях вчерашнего дня.

— Алексей Сергеевич, я понимаю ваши опасения. Но давайте посмотрим на дело иначе. Сейчас крестьянин режет скот осенью, потому что кормов на зиму не хватает. Мясо солится в бочках или съедается впрок, а значительная часть портится. Если у него будет возможность продать мясо на консервный завод по честной цене, он продаст его и купит на вырученные деньги те же консервы, когда понадобится. Это не отъём продукта у населения это его сохранение. То же самое с молоком: завод по сгущёнке, расположенный в молочном районе, будет принимать молоко у сотен окрестных хуторов, давая им стабильный заработок. Крестьянин получит деньги, государство получит резерв. Это не конкуренция, это симбиоз.

Витте, который всё это время продолжал писать, вдруг захлопнул книжечку и произнёс с той же энергией, с какой когда-то брался за золотой рубль:

— Ваше Величество, я возьму этот проект в разработку. Мне потребуется создать комиссию с участием военных, земледельцев, инженеров-технологов и представителей торгового капитала. Но разрешите мне предложить начать не с трёх продуктов сразу, а с двух, думаю с тушёнки и сгущённого молока. Майонез и паштет это дело новое, для них нужно ставить опытные цеха и обучать технологов. А тушёнку мы уже умеем делать, нужно только расширить производство. Заводы можно разместить в Тамбовской губернии, на Кубани и в Западной Сибири там, где есть избыток скота. Один завод даст до полумиллиона банок в год. Три завода уже стратегический запас.

Кирилл одобрительно кивнул и добавил к сказанному Витте ещё несколько пунктов, которые он, видимо, обдумывал уже не первый день.

— Согласен. Но помимо заводов я хочу, чтобы мы немедленно начали строить сеть казённых элеваторов и холодильных складов. Элеваторы нужны для зерна: сухие, вентилируемые, механизированные. Холодильные склады нужны для мяса и масла. И то и другое должно быть разбросано по стратегическим точкам империи, с привязкой к железным дорогам. Чтобы в случае неурожая на юге зерно можно было быстро перебросить с востока. Чтобы мясо, заготовленное в Сибири, доехало до Петербурга не тухлым, а свежемороженым. Это дорого, но это окупится сторицей, потому что мы перестанем терять то, что уже произвели. А кроме того, создадим рабочие места и поддержим железные дороги новыми грузами.

Он на мгновение замолчал, глядя в окно, где сквозь снежную пелену едва угадывались очертания заснеженных дворцов. Затем повернулся к Ванновскому.

— И последнее, Пётр Семёнович. Армия. Я хочу, чтобы уже в этом году вы провели ревизию интендантских складов и представили мне план перехода на новую систему снабжения. Сухие пайки для маршевых команд, консервы для действующей армии, запасы на случай осады крепостей. Всё должно быть стандартизовано: одна банка это одна порция, одна упаковка это один взвод. Я не хочу, чтобы солдат в походе зависел от того, найдётся ли в деревне корова. Он должен нести своё довольствие в ранце. И довольствие это должно быть таким, чтобы он мог воевать, а не думать о желудке.

Ванновский, который за всё время разговора ещё не произнёс ни слова, наконец заговорил. Голос его звучал глухо, но твёрдо.

— Ваше Величество, я исполню приказ. Но должен заметить: новые заводы дадут продукцию не раньше чем через год. А интендантские склады, которые я видел, сейчас в таком состоянии, что хоть плачь. Половина того, что там хранится, сгнила или съедена крысами. Если начинать реформу, начинать надо не только с заводов, но и с самих интендантов. Слишком много там воровства, слишком много бесхозяйственности.

Кирилл слушал военного министра и чувствовал, как в нём закипает холодная, хорошо знакомая ярость. Не та, что бьёт через край, а та, что превращается в стальной кулак где-то внутри. Интендантство. Вечная язва русской армии. В каждой войне, в каждой кампании одно и то же: склады гниют, обозы пусты, а те, кто должен кормить солдат, жиреют на ворованных харчах. Он доберётся и до них. Но не сейчас. Сейчас главное это создать то, что воровать станет труднее. Систему, где каждая банка учтена.

Эта была тема для отдельного, очень жёсткого разговора, который он пока откладывал. Сейчас его задача была в другом.

— Займёмся и интендантами, — сказал он коротко. — Но сначала это заводы. Вы, Сергей Юльевич, готовьте проект до весны. К коронации мы объявим программу строительства государственного продовольственного резерва. Это будет первая такая программа в истории России. И пусть Европа знает: мы готовимся не к войне, мы готовимся к любой случайности. И тот, кто захочет взять нас измором, пусть лучше не пытается.

Совещание на этом закончилось. Министры вышли. Кирилл остался один и ещё долго сидел над бумагами, набрасывая контуры будущих заводов. Где-то в Тамбове, на жирных чернозёмах, среди мясных пород скота. Где-то на Кубани, под бескрайним южным небом. Где-то в Омске, у начала сибирских степей. И над всем этим элеваторы, холодильники, склады, поезда, везущие провиант во все концы империи. Он знал, что одной этой системой не решить всех проблем России. Крестьяне всё ещё жили впроголодь, рабочие на окраинах перебивались с хлеба на воду, и никакие консервы не заменят им нормальной еды. Но он знал и другое: страна, которая не умеет хранить и распределять продовольствие, обречена на вечный страх перед неурожаем и на