Медоед 13 - Макс Гудвин

— Они не заметят разницы, а у тебя будет Подмосква под контролем. Сможем через мир самоубийц в любое место реальности переходить.

— Это как? — спросил я.

— С маной есть способы! — улыбнулся он. — Ну что, тебя отправляем, меня оставляем?

— Снова ты туда, где мана? — усмехнулся я.

— Ну да, думаю, с полвека поработаю тут, а как накоплю силы, пойду дальше.

— С полвека нашего или их? — уточнил я.

— Здешнего, — кивнул Осьминог, копируя мою мимику.

Мы собирались быстро. Решили идти вдвоём. Как мне сообщил Осьминог, главный перекрёсток Подворонежа был на пересечении улиц Володарского и Белинского. Как раз там, где раньше находился центр Воронежской крепости, основанной в конце XVI века.

Осьминог запасся Цигмой, выдув в одно лицо целую 19-литровую бутылку, своеобразно похвалив её.

— Обречённость и боль. С такой маной на земле в миг захочется из окна выйти. Поэтому мы тебя выпьем пред переходом. Во-первых, чтоб я тобой пах для демона Москвы, а во-вторых, чтоб ты руки на себя не наложил в первый день новой жизни. Тот перекрёсток — это знаковое место. Весной 1590 года только что возведённая там крепость подверглась страшному разорению. Нападавшими были украинские казаки-черкасы, находившиеся на службе у Речи Посполитой. Деревянная крепость была сожжена, а многие её защитники и жители убиты. В феврале 1617 года, в ходе русско-польской войны, к Воронежу подошёл крупный польско-литовский отряд численностью более пяти тысяч человек. Крепость была окружена, враг обстрелял стены из пушек, а затем пошёл на ожесточённый штурм с разных сторон. Польска-курва использовал осадные щиты и поджигал стены, но, несмотря на численное превосходство, первый приступ защитники отбили.

— А второй? — спросил я, смотря на серые стены домов на ходу.

— И второй. А когда поляки подошли вплотную к стенам и хотели их поджечь, воронежцы, открыв крепостные ворота, атаковали конницей. И не только не позволили поджечь посад, но и захватили пленных литовцев и черкасов, а также вражеские знамёна, литавры и порох. Вернувшись после вылазки в крепость. А на следующий день под командованием воеводы Артемия Лодыгина снова атаковали захватчиков. Тогда-то польско-литовское войско бежало, не выдержав натиска, и воронежцы преследовали их около десяти вёрст по Оскольской дороге до Дона.

И вот за историческими разговорами мы дошли до места. Земля тут была чёрная, словно от копоти. И она была твёрдая, словно вытоптанная до состояния камня, а над этим местом плыла дымка, в которой едва различались лица, сцены сражений, словно в чёрно-белом кино.

Тут пахло гарью и свечным воском. И мы с Осьминогом вошли внутрь.

— Сейчас, расчерчу, — произнёс Осьминог и саблей Ямамото принялся рисовать замкнутые фигуры.

— Я думал, как в Diablo будет, или Ведьмаке, или Рике и Морти, — произнёс я.

— Ритуальная магия самая хорошая, особенно в междумирье, и это не портал, это изгнание тебя обратно в твой мир, — пояснил Осьминго.

— Слушай, если тебе так у нас плохо, то почему бы тебе тоже не изгнаться отсюда в свой мир?

— Во-первых, я тебе уже обещал, что демону Москвы по шее дам, а во-вторых… Мой мир — это Земля. Я был вытащен из тела и перенесён в Легландию насильно. Я просто профдеформирован и без маны уже не могу. Ну, вставай в центр символов.

И я зашёл в квадрат, вписанный в круг, с треугольниками на углах, украшенный похожими на арабскую вязь символами. Голову сразу же сдавило.

— Что тут написано? — спросил я.

— Это трактат истинности, как в Героях-3 портал в свой город, только не портал, а изгнание, и не в город, а в тело. Он же выкачает из тебя всю Цигму, чтобы тебя сюда снова не тянуло.

— Ясно, — произнёс я.

— Прощай, Командир, и спасибо за всё. Увидимся в будущем!

И на слове «спасибо» символы подожглись и запылали белым. И я глубоко вдохнул, открывая глаза, смотря на светлую лампу, ощущая, что на лице что-то есть.

Я приподнялся на вибрирующей кушетке с бортиками, в небольшой комнате, снимая кислородную маску с лица.

— Тиммейт? — позвал я.

И справа донёсся механический голос:

— Как спалось, Медоед?

— Спасибо, плохо, — выдал я.

— Узнал что-то новое про ячейки японцев?

— Узнал, что отряд 731 работает на нашей земле разветвлённой сетью.

— Ну, надеюсь, это того стоило, — выдал Тиммейт.

— Где я? — спросил я.

— Медицинский отсек воронежского Отеля ОЗЛ. С новой кушеткой от фирмы Ямогучи.

— Мы тут с японцами боремся, а вы у них кушетки покупаете? — уточнил я.

— Это не совсем японская кушетка, а фирма Ямогучи вообще русская, тогда как сборка кушетки китайская. Не психуй. Тебе, кстати, Базиль и Берёза звонили, просили меня перезвонить, когда или если ты очнёшься. Кстати, у меня новости: Осьминог сегодня приехал в Воронеж и в театре драмы себя гранатой подорвал. Никто не пострадал, кроме него.

— Ясно, это у него фетиш такой на гранаты, — произнёс я. — Берёзе и Базилю передай, что со мной всё хорошо, что все злые силы побеждены. Где моя одежда, кстати?

Я осмотрелся и увидел только ножны с мечом, в портупее на голое тело.

— Сейчас всё будет, — выдал Тиммейт.

— И я хочу уехать прямо сейчас из страны, туда, где солнце и песок. — попросил я.

— И туда, где ты ещё не делал революцию?

— Именно, — ответил я.

— Билеты на остров Самуи куплены, — произнёс Тиммейт.

Мне принесли одежду, и, одевшись, я молча вышел из Отеля и сел в такси комфорт-плюс, доехав до аэропорта, и только там поел в бизнес-зале. А когда объявили посадку, я молча пошёл по отдельной очереди и отдельным транспортом был доставлен в бизнес-класс самолёта.

Осьминог был прав: жить не хотелось, всё казалось тяжёлым и бессмысленным, но я старался гнать от себя все глупые мысли, понимая, что это лишь эффект от отравления Цигмой. И вот, набрав высоту, я закрыл глаза, но тут ко мне обратились. И нет, не стюардесса, а мужчина, который сидел в соседнем через пролёт кресле.

— Вы не боитесь летать? — спросил он.

И я, открыв глаза, посмотрел на его бежевый свитер с горлом, на умудрённое жизненным опытом морщинистое лицо, на седые волосы,