Красный бриллиант - Алекс Хай

Несмотря на обилие работы, мы с отцом старались уделять Лене как можно больше внимания.

Сестре стало лучше. Лекари, наконец, разрешили ей спускаться к завтраку, понемногу ходить по дому и заниматься свадебными делами — при условии, что она не будет уставать. Последнее требование сестра истолковала по-своему: уставать она не собиралась, зато намеревалась руководить всеми остальными.

Дом Фаберже готовился к свадьбе так, словно на этот праздник должен был наведаться сам император Поднебесной со свитой. Но теперь в этой суете снова слышался Ленин голос. Она спорила с распорядителем, проверяла списки и требовала вернуть цветы на прежнее место. После дней, когда сестра лежала бледная и молчаливая, её фирменные споры с подрядчиками были для наших ушей почти что музыкой.

На кухню с утра привезли три ящика вина для дегустации, два ящика с образцами десертов и столько разнообразных цветочных композиций, что весь дом благоухал, как весенний сад. Лакеи таскали коробки, а охрана проверяла каждого поставщика, каждую корзину и, кажется, была не прочь поучаствовать и в дегустации.

В малой гостиной дамы ожидали новую модистку — знаменитая Ламанова должна была прислать замену.

Лена сидела возле окна в домашнем платье и листала сохранившиеся эскизы. Её щёки снова розовели, а волосы она собрала сама — кривовато, зато без посторонней помощи. Рядом устроились Лидия Павловна и Алла Самойлова. Мать то и дело поправляла на плечах дочери шаль, Лена молча снимала её, а через минуту Лидия Павловна возвращала шаль на место. Обе при этом делали вид, что ничего не происходит, и этот молчаливый спор, кажется, мог длиться до скончания веков.

На диване лежали старые образцы шёлка, кружева и жемчуга, которые остались у Лены ещё после первой примерки. Всё это выглядело мирно и даже очаровательно, если не считать дежурившую у дверей охрану.

Я собирался пройти мимо, но не тут-то было.

— Саша, — окликнула Лена.

— Я занят, дорогая.

— Ты идёшь на кухню.

— Именно. Я хочу взять кофейник в мастерскую.

— Мастерская никуда не денется. Ты нам нужен. Сейчас!

Я посмотрел на мать, Аллу и саму Лену.

— Передо мной сидят три женщины с безупречным вкусом. Уверены, что без меня не справитесь?

Лена пропустила мои слова мимо ушей.

— Нужно мнение человека, который разбирается в жемчуге и не побоится сказать маме, что белое отличается от молочного.

Лидия Павловна подняла взгляд.

— Я прекрасно вижу разницу.

— Вот и докажи ему, — сказала Лена.

Ловушка захлопнулась.

Я сел в кресло, выбрав место поближе к выходу. Алла встретила меня улыбкой, в которой сочувствия, увы, оказалось гораздо меньше, чем я надеялся.

— Не радуйтесь, ваше сиятельство, — сказал я. — Следующей привлекут вас.

Девушка лукаво улыбнулась.

— Меня привлекли несколько недель назад, Александр Васильевич. Я уже дала заключение по оттенку шёлка.

— И каков приговор?

— Достойным вашей сестры я нашла лишь один образец. Остальные вернула бы поставщику.

Лена положила на колени два листа.

Старый эскиз сохранился в переписке с мастерской. Узкий лиф, длинные рукава, мягкая линия юбки и вышитая серебром ветвь, уходившая от талии к плечу. На втором листе часть деталей была перечёркнута рукой сестры.

— Я убрала высокий ворот, — пояснила она. — И не хочу закрывать шею кружевом.

Лидия Павловна на мгновение сжала губы. После прикосновения мёртвого аметиста на коже Лены остался яркий след. Врачи обещали, что он побледнеет, но такие печати покидают своих жертв долго и неохотно.

— Можно сделать мягкую стойку, — осторожно предложила мать. — Она ничего не будет касаться.

— Нет, мама. Я хочу, чтобы они видели. Чтобы все видели, через что я прошла и не сломалась. И это, — она дотронулась до шеи, — след не только моей победы, но дань уважения лекарям, которые вытащили меня с того света. Я не стану вести себя так, словно ничего не случилось. Теперь это — часть меня, и я приму её, какой бы уродливой она ни показалась гостям.

Лена сказала это спокойно. Только пальцы чуть сильнее сжали край папки.

В гостиной стало тихо, а мне хотелось зааплодировать сестре. Лена, моя Лена — в этом была она вся.

Алла первой придвинула к ней образец ткани, стараясь разрядить обстановку.

— Тогда я предлагаю открытую линию и никакого жемчуга у горла. Его можно перенести на рукава.

— Согласна, — сказала Лена.

Мать поправила лежавшее на столике кружево, хотя оно лежало ровно. Потом подошла к Лене и убрала выбившуюся прядь ей за ухо — осторожно, не касаясь шеи.

— Хорошо, — сказала она. — Будет без ворота.

Лена накрыла её руку своей всего на секунду. Затем обе вернулись к эскизам, словно ничего особенного не случилось.

Раздался звонок.

Штиль выглянул в окно, затем коротко переговорил с охраной. Через минуту в гостиную вошёл лакей.

— Прибыла госпожа Ламанова.

Лена подняла голову.

— Какая из её помощниц?

— Надежда Петровна Ламанова лично.

Даже Алла перестала улыбаться.

Ламанова одевала великих княгинь, самых знаменитых актрис, жён промышленников-миллионеров. Попасть лично к ней можно было только по рекомендации и после месяцев, а то и лет ожидания.

Поэтому чаще всего срочные заказы делали её модистки, одна из которых не пережила день ограбления.

Дамы возбуждённо зашептались, Лена принялась судорожно поправлять причёску, но госпожа Ламанова появилась в дверях уже через несколько секунд.

Невысокая, прямая, в тёмном платье без лишних украшений. За ней шли две помощницы с футлярами и рулонами ткани, а следом — охранник, державший один из рулонов так, словно в нём мог скрываться пулемёт.

Великий модельер тут же приступила к работе.

— Елена Васильевна, — произнесла Ламанова вместо приветствия. — Встаньте, пожалуйста.

Лена послушалась прежде, чем успела удивиться.

Ламанова обошла её кругом, оценила осанку, линию плеч и след на шее. Не задержала на нём взгляд ни на секунду дольше необходимого.

— Хорошо, — сказала она. — Времени мало, положение отвратительное, прежняя работа уничтожена. Значит, сделаем ещё лучше.

— Надежда Петровна, — начала Лидия Павловна, — мы не ожидали, что вы приедете сами.

— А я не ожидала, что в Петербурге начнут убивать модисток и срывать свадьбы моих клиенток.

Она сняла перчатки и положила их на стол.

— Если какие-то негодяи решили, что могут разрушить моё семейное дело и мечту молодой невесты, они плохо знают нашу профессию. Это будет платье, о котором станут говорить все.

Лена моргнула. Затем расправила плечи. В её глазах впервые за последние дни появился не упрямый вызов болезни, а прежний азарт.

— Тогда нам нужно поторопиться…

— Мне известна дата вашей свадьбы. Поэтому я привезла двенадцать человек. Остальные работают в мастерской.

Ламанова раскрыла футляр.

Внутри лежал